И прекратилось наваждение.

С тех пор не досаждал Митрофан брату.

А Микола себе и лошадок нагадал, и дом новый отстроил, и всё у него пошло в гору.

Жил на лесной заимке парень Степан. Охотой промышлял — силки на зайца да тенёта на фазана расставлял, тем сам кормился и батюшке с матушкой помогал.

Вот как-то за весь день не удалось ему заполевать ни птицы, ни зверя. Солнышко уж на закате — надо домой попадать.

К болоту Степан вышел, видит, птица Журавль на боку лежит, крылом машет, головку вскидывает — ни ступать, ни лететь не может. Подобрался ближе, пригляделся. Оказалось, ножка у птицы сломана. Взял её в охапку, на заимку понёс.

— Не бойся, — говорит, — Вылечим тебя, полетаешь ещё, побегаешь.

Принёс журавля домой, палочку к ножке верёвочкой привязал да глиной смазал, чтобы ровно срослась. Сплёл из соломы гнёздышко и на полати пристроил — так удобней птице будет. Принялся, кормить, поить, выхаживать.

День-другой проходит — уж привязался Степан к Журавушке. С охоты возвращается, что за день повидал ей рассказывает, а она вроде как понимает — смотрит внимательно и головкой кивает.

Как-то возвращается он раньше обычного. Видит, девушка незнакомая в дом входит, с криницы воду принесла. В окошко заглянул — она по хозяйству управляется да песню напевает. Сама красавица — высокая, статная, русая коса ниже пояса, только на ногу прихрамывает.

Входит Степан в дом, спрашивает:

— Ты кто ж такая?

Охнула девица, да поздно, раскрыта её тайна.

— Я Журавушка и есть, говорит. — Заповедано мне быть в птичьем обличье. Но ненадолго могу свой прежний человеческий вид принимать.

— Как же такое вышло? — Степан удивляется.

— Кощеева сестра, ведьма лесная, чары на меня наложила. Вот и пришлось поневоле привыкнуть к телу журавлиному. Но худа без добра не бывает — с многими птицами дружбу веду, много теперь у меня братьев-сестёр лесных и болотных.

Сказала так и в журавля снова оборотилась, на гнездо своё умостилась, голову под крыло спрятала, спит.

С тех пор стали с Журавушкой о том о сём толковать, разговоры разговаривать.

По воскресеньям ходил Степан в деревню родителей навестить. Вот пришёл он как-то, сидит, чаи распивает, беседу с матушкой-батюшкой поддерживает.

Тут соседка прибегает, кричит:

— Ох, люди добрые, не знаете вы ничего! А я только что видела — с неба стая саранчи спустилась, села на наши поля! Не видать нам нынче урожая, худое время грядёт, голодное!

И дальше побежала по домам голосить.

Поднялся Степан, не до чаёв ему стало, домой направился.

Видит Журавушка — невесёлый вернулся паренёк, порасспросила, узнала про беду. Спорхнула с полатей, захромала на крылечко.

— Я скоро, — говорит.

Взмахнула крыльями, в вороний гай полетела. Кликнула она воронов, всех, что в лесу жили. Налетела их тьма-тьмущая.

— Эй, братцы вороны, выручайте людей из беды, саранчу бейте.

Летит туча воронья на поля. Саранчовую тучу собой накрыла, склевала всю кобылку до одной, как той и не бывало. Снова в лес вороны вернулись.

Через неделю опять в деревню к родителям Степан отправился, попроведовать. Сидят, калякают.

— Ладно ли живёте?

— Да вот, сынок, червяк деревья гложет. Ещё немного — ни одного листика на яблонях не останется. Сохнут, пропадают сады по всей округе.

Вернулся Степан на заимку и Журавушке о том рассказывает.

Подхватилась Журавушка, снова в лес отправилась. Созвала синиц да воробьёв, всех, сколько есть в округе, и на расправу с гусеницей прожорливой снарядила. Оправились, сады, не сгинули, вдругорядь зазеленели.

— Спасибо тебе, Журавушка! — Степан благодарит.

В третий раз пошёл Степан в деревню, справиться, как там у людей житьё-бытьё. И узнал, что напал на страну соседний король, хочет её пожечь-полонить.

Прибежал парень домой, молча стал на войну сбираться.

— Что это ты кручинный такой, друг мой? — Журавушка спрашивает. — И куда направляешься?

— Так и так, — Степан отвечает. — Пойду воевать.

— Погоди, не торопись. Я что-нибудь придумаю.

Кинулась она в чащу лесную, кликнула всех птиц, какие только жили в окрестных лесах, больших и малых.