Чара недовольно заворчала, однако послушно улеглась под дверью. На Нину не смотрела, отвернулась обиженно.

Послышался стук в дверь, вслед за ним - ласковый голос Правителя.

– Ребята! А, ребята! Выпустите меня! Я сам буду строить дом. Вы вернетесь домой... Не губите меня! Ребята!

– Знаем тебя!
– откликнулся Костя.
– Обманешь!

– Честное слово волшебника!

Костя нерешительно потоптался на месте.

– Может, выпустить? Ведь честное слово...

Нина колебалась секунду, не больше.

– Нет, Костя. Вспомни, что говорил соловей. Верить этому человеку нельзя...

– Правильно! Пойдем...

За дверью послышалось злобное сопение.

– Ну погодите!
– голос Правителя стал прежним, визгливым и злым.
– Ничего у вас не получится без меня. Я с вами рассчитаюсь! Я превращу вас в камни, если не выпустите! Я вас...

Чара залаяла.

– Эх, ты!
– засмеялся Костя...
– Волшебиик-недоучка! Если бы ты мог, то давно превратил бы...

– Давно!
– закричал Правитель.
– Сейчас, сейчас...

– Ой!
– вскрикнула Нина.
– А если он правда... Бежим!

– Не верю, - Костя спокойным шагом направился к выходу, хотя почувствовал на спине холодные мурашки, словно она начала неметь. И ноги становились непослушными.

Они не побежали. Они едва брели, ожидая, что вот-вот волшебная сила остановит их, превратит в неживые холодные камни.

Облегченно вздохнули только, когда вышли из пещеры на красную гору. Остановившись на секунду, переглянулись и громко засмеялись. В ночной заколдованной тишине этот обыкновенный человеческий смех самим ребятам показался жутким, заколдованным. Он прокатился над островом пугливым эхом, замер где-то в темных пещерах.

Ребята быстро, скользя и падая, спустились к горе кирпича. Лентяи попрежнему шли сюда один за другим, бросали желтые бруски. Нина подняла один и положила на ровное каменное возвышение, в котором нетрудно было угадать фундамент. Костя тоже положил, но сказал с сомнением:

– Когда строят, то кирпич намазывают раствором. Как он будет держаться без раствора?

– Правда, - вспомнила Нина.
– Где же мы возьмем раствор?

Она уложила уже поверх первого кирпича второй и теперь хотела убрать его, но не смогла. Он будто прирос к первому.

– Ой, приклеился!

У Кости получилось то же самое.

– Не нужен раствор!
– обрадовался он.
– Не нужно возиться до старости! Теперь дело пойдет быстро!

Они забыли о том, что никогда в жизни ничего не строили. Словно кто-то подталкивал их руки, и они укладывали кирпичи именно в то место, куда требовалось. Стена стала быстро расти. Она то делала изгибы, то выступала карнизами и башенками. Получалось красиво.

Уложив очередной кирпич, Нина повернулась, чтобы взять из кучи следующий, и вздрогнула от неожиданности. Перед ней стоял какой-то мальчишка с кирпичом в руках.

– Я тоже хочу работать, - сказал он просящим голосом.
– Можно?

Нина посторонилась.

– Пожалуйста.

Вслед за ним стали подходить другие мальчишки и девчонки. Весело переговариваясь, они забирались на стены и укладывали кирпичи.

– Проснулись!
– радостно закричал Костя.
– Ура! Нин, пойдем Сеньку искать!

Желтая гора гудела от голосов. Толпа мальчишек и девчонок спускалась к недостроенному дому. Они облепили его со всех сторон, и стены стали подниматься, как живые.

Нина и Костя приглядывались к ребятам, но найти Сеню не могли. Ведь строили дом сотни ребят.

– Найдем потом, - сказал Костя.
– Давай работать.

Они снова стали укладывать кирпичи. А когда побледнела луна и над морем начал подниматься рассвет, все дружно прокричали: "Ура!" Дом был построен! Не дом - дворец с конусной кирпичной крышей.

Бывшие лентяи спустились со стен вниз, и тут Нина и Костя увидели Сеню. Он стоял на высоком крыльце дома, говорил, потрясая кулаками:

– Вас обманывали! И меня обманули, потому что лень было сопротивляться. Теперь вы поняли, что были рабами Правителя. Ишь какой добрый! Можно бездельничать целыми днями, можно валяться кверху пузом. А по ночам работай на него! Хотите вы и дальше быть лентяями?

– Нет! Нет!
– ответили мальчишки и девчонки.

– Тогда вперед! Долой Правителя!

– Долой! Долой!

Увидев друзей, Сеня сбежал с крыльца. Кинулся было к ним, остановился в нескольких шагах и, виновато опустив глаза, тихо сказал: