— Строгое начальство уволит?Смелый парень-то. Смотрит гордо, усмешка с издёвкой. Видно, что работа ему позарез нужна, а всё равно не стерпел, не промолчал. По душе мне такие. Не люблю бесхребетных, от них куда больше проблем, чем от бунтарей.

— Помрёшь неестественной смертью, — в тон ему, усмехнувшись, по-свойски хлопаю ладонью по крупному плечу. Ростом он ниже, коренастый, сбитый. — Сегодня и приступишь. — В такой день будет испытание огнём прям.

— Мне бы постой ещё. В счёт заработка.

— Постой, говоришь? Персонал обычно разъезжается по домам. Работа ночная, а днём у всех свои дела... Фефелка? Определи сотрудника, — Ян, услышав обращение в никуда, завертел головой, ища глазами признаки присутствия ещё кого-то живого. — Выделишь комнату из пустых, в домике для отдыха.

Некрупная домовушка прошлёпала сквозь стену. Ян дёрнулся, как от огня. Пуганый, какой. Столько вроде повидал, проклятье словить успел, а к магии не привык до сих пор.

— Сразу надо? Или ещё распоряжения? — смерив новенького насмешливым взглядом, Фефелка остановилась напротив нас. Торчащие во все стороны волосы, маленькое тело и холщовая рубаха на манер сарафана делали её похожей на старую тряпичную куклу.

— Сразу веди. Покажи что-как, потом в клуб, на смену. Ах да, Ян. Форму тебе выдадут. Шкафы начальства неприкосновенны, — не удержавшись, рассмеялся. Нет, ну надо же. Умыкнуть Кировы запасы из Яговой хаты! Вернётся Яда, буду её дразнить, что мужа портки на благотворительность пустила. А Кощей тоже хорош. Не рассмотрел в хорьке мужика. Совсем людей счастье слепит.

— А когда вернётся начальство? Ядвига-то с Кириллом Константиновичем? — отчего-то спрашивает домовуша, не побоявшись лезть не в своё дело. — Она мне это …

Но дальше я уже не слышу… меня вновь накрывают воспоминания.

Меня вновь накрывают воспоминания…

— Пока Ядвига не вернётся, останешься здесь, — у меня в "Костях" номер на две комнаты, с ванной и гардеробной. Уходить, переночевать домой получается не всегда. В такие ночи, как сегодня хорошо, если можно себе позволить вздремнуть, часок-другой. И лучше чтоб под рукой на всякий пожарный. Это Кир может меня порталом из любой точки Навьего при желании выловить, остальные такой силой не наделены.

— Твоя, что ли? — Серафима оглядывает обстановку. Скупой интерьер, в котором я ничего не стал менять под себя. Всё равно только поспать и прихожу. Да и какая разница, что на стенах обои ли, краска. Как будто в этом прелесть крыши над головой.

— Моя. Тебя что-то не устраивает? Свободных номеров нет.

— Тогда нечего было меня сюда тащить, мне и у Яды неплохо было, — наглая девица обходит комнату, как будто квартиру себе выбирает прикупить.

— Там было плохо мне. Следить за тобой неудобно.

— А ты не следи. Очень надо.

— Мне как раз не очень, — не обращая внимания на гостью, прохожу вглубь комнаты, скидывая на ходу несвежую рубаху. — Своих девок хватает, чтоб ещё за чужими приглядывать.

Одна Лада любому последнюю душу вытрясет быстрей, чем моргнуть успеешь. Вот уж за кем глаз да глаз. А мне некогда всё. Может, потому и выросло, что выросло. Пороть надо было, да всё некому.

Эту вот тоже надо было, видно. Пороть.

"Пороть - это я люблю" — довольно шелестит из своего тёмного чулана левый. Вроде загнал назад, а всё не уляжется гад, как буйный постоялец после попойки.

Берусь за ремень, намереваясь сменить брюки на спортивные штаны. Пока скручиваю, чтобы убрать на полку, представляю, как мягкая кожа со шлепком расчерчивает упругие ягодицы Серафимы ярко-розовыми разводами, а она, конечно, шипит, извиваясь, пытается ускользнуть, но кто ж её пустит-то.

— Чужих, значит? — глубокий её голос возмущённо вибрирует хищным рокотом, предвестником скорой бури. Хорошо знаю этот тон у женщин: когда ты сказал что-то не то и вот он, последний шанс одуматься.

Пожимаю плечами:

— Руны моей на твоей руке нет. Значит, и головная боль не моя.

— Так я пойду, раз не твоя, — Девчонка зло фыркнула, будто чем недовольна, и размашистым шагом направилась к двери. Недостаточно быстро, чтобы успеть до того, как встаю у неё на пути. Глупая своевольная птица.