Небо усыпано звездами, ни одного облачка, и только луна да редкие фонари освещают дорогу. Сумерки совсем сгущаются, когда машина наконец-то сбавляет ход и тормозит. Я выхожу из душного салона и вдыхаю запах древесной коры, мокрой листвы и металла. Вокруг раскинулись могучие стволы, поддерживающие своды зелени, а по центру — груда железа, старых машин с разбитыми фарами и стеклами, на ржавых, потрепанных временем столиках валяются окурки и осколки.

— Да ты прям романтик года, — слова застревают в горле, когда я оборачиваюсь и вижу Тимура, доставшего из багажника внушительных размеров биту. — Зачем же с такой жестокостью? Я даже легкую смерть не заслужила?

Мужчина улавливает сарказм и кривит губы в ехидной усмешке. Чувство юмора у него точно отвратительное.

— Бери, — настойчиво всучивает в руки и тянется за второй, — будем твой негатив выплескивать.

— Каким образом? — все еще не понимаю и верчу головой, пытаясь разглядеть, куда он направляется.

Тимур тормозит рядом с неплохо сохранившимся жигули и, повернувшись ко мне лицом, тихо говорит.

— Бей.

— В смысле? — меня каждая фраза с толку сбивает. Совсем не въезжаю, какого черта мы приехали на автомобильное кладбище, и чего он от меня ждет.

Я посильнее запахиваю ворот кожаной куртки и щурюсь, пытаясь не замерзнуть от этого до дыр прожигающего взгляда. И это еще хорошо, что Раевский хотя бы предупредил, что нужно что-то спортивное и удобное накинуть.

— Мир, я признаю, что облажался. И что тебя банальные походы по ресторанчикам не сильно интересуют. В этом месте я последний раз был после смерти отца. Громил, крушил, выплескивал. И правда помогает.

— Я не могу. Нет, это как-то дико, — опускаю руки и пытаюсь отойти, но он, прижав за талию, возвращает обратно.

Внутри меня тлеет сгусток смешанных чувств. Вроде и душу открывает, показывает, что ему тоже может быть больно, но в то же время прямо носом тыкает в факт того, что боль видно. И она никуда не уходит, пеплом оседает в легких и дыхание затрудняет.

Я после регистрации брака будто и не дышала, только сейчас свежий глоток воздуха поймала. И вроде идея неплоха, я бы с удовольствием тут что-то разгромила, но в одиночестве. Демонстрировать гнев, обиду, злость и отчаяние на его же глазах слишком неправильно. Интимнее сплетенных тел под покровом ночи.

— Просто делай как я.

Подходит к покореженной машине и резко замахивается. Наносит удары по крыше, зеркалам, капоту — даже силу особо не прикладывает, металл при соприкосновении с битой издает неприятный звук, скукоживается, очертания теряет. Авто еще ниже проседает, на нем ни одного живого места нет.

Это странно, но от зрелища мою кровь адреналин заполняет. Тимур словно в машину не биту, а что-то невысказанное утрамбовывает. Слой за слоем от себя отдирает и в пыль превращает. Внутреннее разрушение останавливается за счет внешнего. И я бы даже в самых больных фантазиях не могла представить, что своими глазами буду наблюдать за тем, как миллиардер Тимур Раевский крушит и без того разбитые машины.

— Мне казалось, с твоим достатком ты можешь без проблем бить и новые тачки.

— Я не сорю деньгами, — откидывает несколько прядей черных волос, упавших на лоб, и наклоняет голову, — давай же. Попробуй. Могу даже глаза закрыть.

Мне не нужна была смелость на то, чтобы сталкиваться с ненавистью, слушать чужие пересуды, получать плевки в лицо и идти под венец. Но сейчас — когда я сжимаю в руках биту и опускаю ее на соседнее авто, мне требуется призвать все остатки смелости. Вобрать в себя до последней капельки частички решимости и ударить, чувствуя отдачу, бьющую по ладоням.

Я не знаю, как долго это происходит. Вроде бы и пару минут, а вроде бы и всю ночь. Время перестает иметь значение, когда вместе с воздухом ты втягиваешь новую силу, отбрасываешь глупые эмоции, прожигающие до кончиков пальцев, и разбиваешь металл. На стекле отпечатки того, что до последней минуты тянуло вниз. А сейчас только холод по позвоночнику, свежая голова да ноги, трясущиеся от непривычной нагрузки.

— Неплохо, — довольно окидывает взглядом свежие вмятины, нанесенные поверх старых, — меня на их месте представляла?

— Много чести, — смутившись, бормочу в ответ.

Не зря говорят, что терапия нужна каждому. И для кого-то идеальны разговоры, чтобы себя отпустить, а кому-то нужна нехилая копилка старья, чтобы в клочья растерзать. Тут хоть тарелки бей, хоть в лес беги, чтобы горло разодрать и эмоции выплеснуть — лишь бы помогло.

Уже в машине Тимур спрашивает.

— Ты голодна?

— Немного.

Приняв это за одобрение, мужчина ищет на карте ближайшую круглосуточную забегаловку, и дает по газам. Булка с куском пережаренного мяса, горьким огурцом и слишком острым соусом еще никогда не казалась мне настолько вкусной. Мы просто сидим на забытой богом парковке и под звук новостей, льющихся из телевизора, едим поздний ужин. Вокруг ни души.