«Келли, ты видишь место, куда нам нужно?»

Она изучает изображение. «Где это нефтехранилище?»

— Где Саллом-Во? — спрашиваю я у Локи, и он показывает на точку.

«Увеличь ее и сдвинься влево. Да, это здесь, в этой части острова. — Келли придвигается ближе к экрану. — Где-то здесь я выбралась из исследовательского института. И потом пошла вот туда, вверх, где-то там дом Первого».

У Локи имеются и карты Шетлендских островов; я в деталях изучаю их, закрепляя в памяти.

Келли переводит взгляд со спутниковых снимков на карты и обратно.

«Дл, это определенно то место». Она указывает на пятнышко, выдающееся в море, вблизи верхней оконечности острова.

Я увеличиваю изображение. Хотя Саллом-Во совсем близко, этот участок пострадал меньше остальных. Он почти полностью окружен водой, только узкая полоска суши связывает его с островом. Это безжизненная обрывистая коса. И весь пейзаж какой-то зловещий, окрашенный в жуткие красноватые тона.

И вот туда мы направляемся.

КЕЛЛИ

Уже пора уходить. Локи настроил, по его словам неотслеживаемую линию связи, чтобы Кай мог позвонить маме: после долгих дебатов они решили, что информация от нее перевешивает риски. Но я могу сказать, что Каю, как и мне, просто хочется услышать ее голос.

Приближаюсь к Каю, чего в последнее время не делала; достаточно близко, чтобы слышать мамин голос.

— Привет, мама!

— Кай! Где ты? С тобой все нормально? И с Шэй?

— Не могу сказать, а так — да и да.

— Во что ты влез?

— Мы делаем только то, что правильно, клянусь тебе.

Небольшая пауза.

— Я тебе верю, но…

— Я не могу разговаривать долго, и у меня к тебе вопрос.

— Какой?

— Есть какой-нибудь прогресс по вопросу происхождения абердинского гриппа?

— Нет. Носитель болезни нам в руки пока не дается. Нам нужны выжившие, пришли ко мне Шэй.

Локи машет руками — безопасное время разговора заканчивается через несколько секунд.

— Мне нужно идти.

— Ich hab dich lieb.

— Я тебя тоже люблю, мама. Никогда об этом не забывай. — Связь прерывается.

«Я тоже ее люблю».

Кай стоит на месте, и в глазах такая боль, что моя злость к нему отступает. Ладонь Шэй проскальзывает ему в руку.

— Готовы отправляться? — спрашивает Локи.

Выходим за ним в заднюю дверь, идем по проулку, несколько секунд ждем. Подъезжает фургон. Локи передает Каю рюкзак, набитый едой и бутылками с водой, потом быстро обнимает его и Шэй. Стучит в дверь фургона, и она открывается.

Внутри множество глаз. Люди немного сдвигаются, дают место Каю и Шэй, хотя это непросто. В микрофургоне стандартного размера уже двое мужчин, три женщины, орущий младенец и столько ерзающих детей, что не сосчитать.

Делаю шаг назад и говорю Шэй: «Я поеду наверху».

ШЭЙ

Фургон трясется по ухабам и кренится на выбоинах. Не переставая плачет ребенок, одного из мальчишек рвет. От запаха меня тошнит, и я жалею, что не могу присоединиться к Келли.

Кай отгораживает меня собой от стены фургона. Хотя он так близко, от нехватки воздуха и пространства мне хочется кричать.

Когда мы наконец останавливаемся и дверь открывается, я с облегчением вдыхаю свежий морской воздух и слышу неподалеку шум волн. Фургон спрятался за деревьями в конце узкого переулка. Теперь я могу лучше рассмотреть остальных. Испуганные, слегка испачканные рвотой, в других обстоятельствах они казались бы совершенно обычными людьми, типичными семьями, например из Киллина.

До того, как пришел грипп, так и было.

Нам велят вести себя тихо и двигаться быстро.

К узкому каменистому берегу ведет, петляя, тропинка. Сегодня ветрено, и на море неспокойно. Недалеко от берега на якоре стоит рыбацкое судно приличного размера, и меня ободряет мысль, что не придется так тесниться, как в фургоне.

Нам говорят забираться в шлюпку по четверо, что мы и делаем, наполовину промокнув во время посадки. Вода ледяная. Качаясь на волнах, двигаемся от берега в сторону рыбацкого судна, а потом карабкаемся по одному вверх по лестнице, которая тошнотворно кренится при каждом ударе волны. В темноте собралось уже столько народу, что хотя мы на открытой палубе, дышать снова становится трудно.