Потому что задохнусь.

Самсон не мог знать, что все случится именно так. Он был уверен, что побеждает. Проблеск разума дал сил. Набрав пригоршню воды трясущейся рукой, я щедро плеснула в лицо. Снова и снова, пока мышцы лица снова не будут подчиняться мне. Простое механическое действие. Пальцы дрожали, а вода из пригоршни вытекала, не достигая кожи.

Давай Сима.

Маленький вдох через нос и я снова смогу открыть глаза.

Красная жидкость стекала по стенкам раковины, исчезая в сливе. Металлический запах ударил в нос, а на языке осел вкус железа.

Сима.

Моя кровь. Мой разум забился в панике, пока я как загипнотизированная смотрела за исчезающей в дырочках красной водой.

Ты слишком часто ее спасаешь.

— Хватит! — заорала я и изо-всех сил ударила лицо Самсона, — Прекрати!

Он не увернулся. Наоборот, улыбнулся еще сильнее своими окровавленными зубами и я ударила снова. И снова. Пока все его лицо не оказалось покрытым кровью. Каждый удар нес какую-то далекую боль, но ярость, полыхающая внутри вперемешку с адреналином глушила остальные ощущения. Все, о чем я могла думать — это стереть его отсюда. Раздался какой-то грохот, что-то посыпалось в раковину и на пол, но я не обратила внимания. Кровь Самсона стекала по рукам, собираясь на локтях и лилась в раковину. Она черная и бежала слишком быстро для просто набитой рожи.

Не поняла.

Куда делся Самсон?

Почему так вкусно запахло?

Вокруг валялись осколки, а мои кисти почему-то были разбиты в дребезги. Это как надо было бить вампира, чтобы так изуродовать руки.

Да где же он?

— Сима! Ты слышишь меня?! — кто-то пытался схватить меня за плечи, но я выскользнула, вытирая лицо, покрытое потом, — Стой с ней, я обуюсь, только не подходи!

Да что это за запах?

Я поскользнулась и повисла на раковине.

Все такое красное и блестит. Как в детстве. Это же праздник был какой-то. Не могла вспомнить. Так красиво. Снег, и на нем красные пятна. Только тут вместо снега — какие-то льдинки. Опустившись на пол, я вытащила из ступни застрявшую льдинку и тут же поджала пальцы на ногах. Какая большая.

Отражение в ней меня испугало. Какое-то красное лицо. Испуганно взвизгнув, я откинула льдинку, оттолкнулась ногой от пола и прижалась лицом к стене.

Тут кто-то был. Очень страшный. Ужас заставил меня зажмуриться и быстро перебирая коленями, забиться под раковину. Где мама с папой? Прижав к себе колени, я спрятала лицо. Мне просто показалось.

Бабайки нет, Сим.

Почему-то папа всегда называл все непонятное бабайкой. Смешно. Не помню почему.

А почему “называл”? Где папа?

Думать сложно. Я посильнее прижалась к холодному кафелю.

— Тут никого нет? — шепотом спросила я.

— Тебе нечего бояться, — какой-то хриплый голос выбил из меня визг, и я резко подпрыгнуть.

От удара об раковину из глаз посыпались слезы. Мне очень страшно. Что-то большое и злое.

Вот почему “называл”. Очень много крови. Мама на полу, она хрипела и тянулась ко мне. Я видела ее отражение перед собой в забрызганной кровью плитке. Оно убило маму и папу, я знаю это. Я больше их не увижу.

Оно смотрело на меня внимательно и держало перед собой вытянутые руки. Почему-то на нем не было крови, но я помнила другое. Я помнила перекореженную пасть с выдающимися зубами. Я помнила, как он рвал шею моей маме и не могла пошевелиться от страху. Я помнила, как оно рвануло ко мне, обдавая кровью моих родителей и остановилось лишь в каком-то жалком полуметре.

Оно медленно двинулось, а я заорала, срывая голос.

Оно убьет меня.

— Сима...

— Вышел отсюда нахрен, — зарычал кто-то, а я вздрогнула, — у нее венозное кровотечение, твоя черная рожа ей сейчас мало поможет.

Льдинки шуршали по полу, когда кто-то наклонился и заглянул под раковину. Удобнее перехватив льдинку, я резко рванула вперед, пытаясь зацепить того, кто пришел убить меня. Только вот он увернулся, быстро скрутив меня по рукам и ногам. Я вскрикнула и попыталась вырваться, но чьи-то большие теплые руки крепко держали меня.

Теплые.

Изловчившись, мне удалось укусить обидчика за плечо, но ничего не получилось. Внезапный укол заставил меня ойкнуть.

— Все, все, тише, — почему-то я не могла дергаться, только вяло шевелить руками. Паника уступила место усталости, заставляя помутнеть сознание. Кто-то оторвал меня от земли в момент, когда глаза окончательно слиплись.

— Сейчас все пройдет.

Стоило мне открыть глаза, как потолок надо мной вдруг закружился, заставляя недовольно урчать пустой желудок. Знакомое ощущение тяжести в висках вжало меня в подушку. Я закрыла глаза и медленно облизала пересохшие губы. На скорость мыслей сейчас рассчитывать не приходилось. Кровать подо мной качается, раскачивая меня на волнах еще действующего транквилизатора.

Все, что я успела заметить — в комнате было темно. Горела скорее всего только настольная лампа. Я определенно у себя дома и прошел как минимум целый день. В хорошем раскладе.