Так как я во дворце надолго не останусь, принимаю решение осмотреть как можно больше его помещений, с грустью расставаясь с мастерской, выдыхая запах древесины.

Из этого коридора мне не понравились двери, и я вышел в залу. В тот раз мне не удалось рассмотреть единый рисунок на полу. То была не плитка, пол сделан из единого камня без единой трещинки, но с заметным началом — точкой в центре. От неё вились какие-то завитки, переходящие в плавные линии и превращаясь в перья, а те — в лебедей. Такая конструкция делала животных более изящными, чем есть на деле, намного изящней и мягче. Вокруг них вились лозы с гвоздиками, и так практически до конца плиты.

Шедевр. Это не может быть перебором. Максимализм в самом его проявлении. Идеален и гармоничен. Пока я разглядывал белого лебедя, с люстры сходила серость, поражая потолок.

Подобно схваченному в плен, я глядел в одну точку и концентрировался на гвоздике, найдя веточки гипсофилы. Я выглядел как полный идиот, который ждёт, пока пчёлы вылезут из улья.

Охваченный проснувшимся внутри ритмом, в голову пришла идея, от которой грех отказываться в столь одиноком зале. Тебя никто не увидит и никто не осудит. Ты волен делать абсолютно всё, что тебе вздумается. Это воля для мыслей, свобода для каждого и глоток воздуха. Не вериться, что мне шанс спустился с небес во Мрак, но раз мир не пошатнулся, я обязан не ограничивать себя. Аж дух захватило.

Но как бы я ни описывал свои чувства, я лишь изогнул губы в лёгкой улыбке и поддался той назойливой музыке. Встал ровно, выставляя немного вперёд руки, и сделал шаг назад.

Без понятия, что играло во мне, но из всего диапазона желаний и возможностей я выбрал именно это.

Движения были похожи на элементы из вальса, и я свободно переставлял ноги, звонко стуча по камню каблуками. Под аккорды неизвестной мелодии я в точности нарочно стучал по полу, дабы воспроизвести её в земных звуках. Немного погодя, сделал круг, обрамляя лозы, и приложил предплечье к пояснице, кружась и выставляя вторую руку, подавая кому-то.

Мои ноги переступали точно и плавно, что стук каблуков ощущались всем мнимым телом. Мне было хорошо, в кои-то веки я расслабляюсь не меньше трёх минут, и просто от этого осознания стало ещё лучше. Мои глаза… Они бы ловили эмоции вместе со мной, но мне не предначертано увидеть в зеркале простые глаза, без изъяна, целые. Раньше я как-то не придавал значения думам, что мне не суждено ходить без маски, но сейчас я чудовищно хочу снять её.

Поднимаю руки под установленный ритм и кружусь, опуская с особой харизмой. Полы пальто поднимались, развиваясь, словно плащ. Чёрные клубы ткани следовали за мной и бились о ноги, собираясь в пышные складки. По-моему, стоящее зрелище. Мне не удавалось в одиночку танцевать в Тихом, а обо Мраке и вспомнить нечего. Мне так нравилось ощущать на себе ветер, сотворённый мной же; воздух с ароматом пыли исчезал, а вокруг меня по стенам разливалась краска.

Я не прекращал и вовремя упёрся носком каблука о пол, предотвращая падение, что вышло даже эффектнее, и я усмехнулся самому себе. В груди что-то странно ощущалось — защемило, а я с трясущимися руками продолжал творить нечто вроде танца.

Не ожидал, что мне может понравиться что-то, кроме заслуженных людей, лучших в своём роде. Но пока я переминал шаги, не переставал улыбаться, и так непривычно, что уж страшно, а для меня так вовсе несвойственно.

Я открыл для себя новое чувство.

Осознав это, музыка прекратилась — у меня перехватило дух. Зала полностью окрасилась в свои истинные цвета, и я почему-то загордился собой, проведя кистью по плечу.

— Что за чертовщина… — я без какой-либо злости и претензий охнул. Прозвучало более радостно, чем того хотелось.

От этого чувства я не подумаю избавляться.

Со мной впервые творятся подобные нескладные вещи — на живых в большинстве своём падает эта участь, — но рад, что и про меня не забыли.

— Кто-нибудь…

— Что? — я поворачиваюсь к балконам, где также есть проход.

Вроде оттуда доходил звук, но я уже стоял столбом, чувствуя подвох. Со мной не может случиться хорошего, поэтому я не рискну идти прямо в пасть опасностям. Хм, опасности… А может… Во-первых, я как бы не живу, во-вторых, что навредит Проводнику? Решено — отправляемся к опасностям.

Привыкши схватившись за часы, я не чувствую объекта моих переживаний. Голос прозвучал единожды и пропал в никуда, пока я пребывал в судьбоносном раздумье. Похоже, меня не скоро отсюда выбросит. Пока я ни к чему не прикасаюсь, всё будет в порядке.

— Алистер.

Заверяю, это самое странное место в котором мне удавалось побывать. Дальше всё было серо и темно, что не вызывало моего доверия, но я как танк зачем-то попёрся вперёд, вынув руку из кармана.

Исходя из того, что я Проводник, органы чувств у меня обострены, чтобы заменять недостающие способности при наших ранах. Маска не маска — всё равно, она для красоты, но видеть я способен лучше любого живого. Однако, похоже, во Мраке это частично не работает. Там, в темноте, я не улавливаю движения, поднимаю руку, чтобы схватиться за стену… Нельзя, проклятый дворец…