— Алистер.

Прозвучало прямо у меня над ухом. Голос женский, мягкий, я бы даже сказал, чарующий. Я отшатнулся и побежал на выход, прекрасно зная, что фантом понесётся за мной и в конечном итоге найдёт. А что дальше — накажет, потому что я вторгся на его территорию. Я пересёк залу, ужасно громко наступая каблуками по камню, что казалось — он треснет прямо под моими ногами. Тёплые краски вмиг поблекли в моём представлении и смешались из-за бега. Не дело думать об обоях, когда позади тебя обозлённый фантом.

А тогда мне казалось, что опасности мне не грозят, а кто-то даже моё имя здесь знает. Достали моё алиби? За решётку пацана! Всё, хватит шутить! А когда ещё, ведь это может быть мой последний шанс на шутку!

— Алистер.

— Да что тебе надо?! Отвали от меня.

Я добрался до того коридора с каменной стеной и встал к ней спиной, желая завидеть несчастного фантома, нельзя же прятаться в темноте вечность.

И прямо передо мной встал чёрный силуэт девушки, она не стала ждать и понеслась ко мне, резко прекращая ход у моего носа.

— Как ты мог?! — истерично закричала она. — Бессердечный! Я думала, ты заслуживаешь его места…

— Чьего места? — девушка захватила мой интерес.

Но та прошла сквозь меня. А меня уже не было.

Вот почему живые много матерятся, — эта мысль пришла ко мне, когда меня выбросило в Тихий.

***

Бали, Индонезия. Прекрасное место для отдыха и восстановления чакры! Но мой запас чакры, к превеликому сожалению, источился. Мне ничего не поможет, даже белоснежный песочек с прозрачной бирюзовой водичкой…

А не такая уж она прозрачная… Под водичкой я имел в виду море, а передо мной открылся вид на захудалую коричневую речушку. М-да, в этой жиже рыба не водится. Но речка — ещё начало моего изумления.

Я не видел рядом с собой людей и вообще чего-то живого, кроме крыс и тараканов, которых я пытался избегать со своими налакированными туфлями. Всё серое и коричневое, покрытое грязью и чем похуже. Вокруг меня валялись целые горы мусора, а меж ними устроились клочки выжившей травы, но такой жухлой и коричневой, что смотреть на неё больно. Может, это и есть причина, почему тут никого нет: все померли. И остался выживший, которого я сопровожу к его соратникам.

Красивая история, но неправдоподобная. Люди и в мусорке выживут.

В ровную стену выстроилась стена из отпахавших своё время вентиляторов. Они покрылись пылью и коркой засохшей грязи на палящем солнце, куски лакировки отвалились. Рядом какие-то изорванные игрушки и пожёванные подушки, полным-полно окурков да остатков еды. Спасибо огромное, что меня ограничили в обонянии, а то умерших стало бы двое. Мухи кружились над «едой» и не одаряли меня своим вниманием, ведь там повкусней.

Откуда-то капало и собиралось в лужу не шибко приятного цвета. А вдали я различил бедную собаку, побитую, из неё текла кровь, а та скулила, но не двигалась. Крысы уже присмотрелись к своей «добыче». Мерзко. Я просто в конечный раз оглядываюсь и ставлю оценку этому месту. Трущобы. Но не самые плохие, существует куда отталкивающей, чем это. Эти трущобы даже не такие отталкивающие. Найду куски человеческой плоти — изменю свою оценку.

Так как это Бали, а не Джакарта, тут редко встретишь до чёртиков опасные группировки с первоклассным оружием. Однако, голодные бездомные и опаснее будут. Но когда дело заходит до оружия, шутить не стоит. Ну представьте, что меня застрелили. Мне что, валяться в лежачем положении до того, как клиент коньки отбросит? Не собираюсь я заваливать дело, которое мне привалило из проклятого замка (я ещё не разобрался, дворец это или замок). Пока меня не накажут, я буду работать, то есть добровольно мучить себя.

Я стал видимым — меня заметил клиент. Вовсе не странно, что я от него на близком расстоянии; место опасное. Пока я буду его искать среди мусора и барахла, вполне возможны неприятные случаи. Так что я должен быть близко к нему.

Солнце пекло землю и то, что благополучно лежит на ней. Обобщил, дабы не перечислять всё, что здесь валяется. У меня-то закалённая психика, для меня трущобы — обычное место, я и глазом не повёл… Обожаю шутки про своё тело, так иронично.

Засунул руку в карман жилета и определил по ощупи благодаря секундной стрелке, куда мне повернуться. На юг.

Стоило мне сделать шаг в этом направлении, как я мгновением погодя заметил клочок ткани, он ровно поднимался и опускался, поддаваясь дыханию хозяина. Я слышу его, и оно больше походит на детское.

— Не надо! Не приближайтесь! Я ничего вам не сделал!

— Спокойно, тише, — я поднял руки и показал, что не вооружён, мало ли. Я говорил твёрдо, чтобы убедить клиента в своих намерениях. — Я не причиню тебе вреда.

Я увидел его, и это правда оказался ребёнок. Мальчик лет пяти-четырёх. Он был весь перепачкан в чём попало, но одежда новая, дорогая. Сам он щупленький, словно только что вылупившийся птенец. Волосы истинно золотые, гладкие, но тронутые пятнами ровно с бежевой кожей. А глаза… глаза изумруды. Они переливались на этом проклятом солнце, блики менялись часто-часто и манили за собой. Эти радужки неповторимы во всём белом свете. Какие красивые глаза… готов смотреть в них вечность. Завораживающе.