Итак, я сижу здесь и вообще не хочу думать ни о самочувствии Шарлотт, ни о самой Шарлотт. Этот клиент виноват во всех своих грехах. Если бы она сидела в психиатрической больнице, существовал бы способ повлиять на неё, до чего-то дойти, но она не принимает вину, перекладывая её на любовников и мужа.

Я люблю свою работу, но не тогда, когда из меня хотят сделать виноватого.

Я закрываю рот и отрицаю все свои прошлые думы. А как дальше-то?

***

Следующий день не даст мне полного удовлетворения. Он настал так внезапно, что я не заметил, как проснулась Банжамин и потрясла меня за ткань брюк. Я ни с того ни с сего притянул девочку к себе, всё ещё сидя, и обнял её.

— Обещаю, с тобой всё будет хорошо.

— Я не хочу с ней жить. Но она мая мама. Это нормально, что я её не люблю?

— Вообще нет, — чётко сказал я. — Но мне понятны свои мысли, хоть и будничные, но не детские. Чтобы добиться понимания, нужно содействие с обеих сторон. Вы оба пытались, но в конечном итоге сдались, — она нахмурила бровки, и я решил ретироваться: — Родные люди не всегда близки друг к другу. Тоже бывает разлад. Он у вас есть. Человек может не нравиться, не оправдать твоих ожиданий, непростительно оступиться — для людей в порядке вещей. Или жизнь их таким образом проверяет на прочность, — пожал плечами. — В любом случае, у вас не сложилось. Нечего винить себя. Можешь взять часть вины — так будет даже лучше.

— Почему? — Банжамин была удивлена из-за моего завершающего предложения.

— Оба же сближались и оттолкнулись. Умнее взять равную часть ответственности. Ради справедливости и совести. Чтобы не грызть себя все дальнейшие годы.

И что бы я ни нёс, эта девочка смирно слушала меня и кивала, понурившись. В ней идёт борьба своего «я» (людского эгоистичного эго) и моей неприкрытой искренности. Я желаю всему миру покаяться в грехах, чтобы хоть карма их стала на ту редкую малость легче. Носить на горбе крест все рано или поздно станут, и у Банжамин есть шанс откупиться от своего.

— А мне надо прощать маму?

Именно к этому выводу я её и подводил.

— Как считаешь нужным. Это твоё право. И брать вину ты не обязана. Я тебя ни к чему не принуждаю. Твоя жизнь — твои выводы.

— Но раз ты говоришь, то я её прощу.

— Что? Не врёшь? Это не на словах, должно исходить от твоих убеждений: отпустит ли сердце или нет, — я принялся её заговаривать, чтобы не слушалась меня так слепо. Дети…

— Поздно — я простила. Я прощаю маму за то, что она выбрала не меня.

Дети… Как-никак они умеют удивлять.

— Это очень важное решение. Ты не возьмёшь слова обратно, если попадётся случай?

— Не-а. Для меня важнее — как буду без неё. Она не растила меня, как папа, но жду, когда судьба надо мной сжалится. Секундочку сжалится — и я как ухвачусь!

— Молодец, — с улыбкой на моей ранее недовольной гримасе потрепал Банжамин макушку. — Давай, я бы посмотрел на это. Я за.

Удача в жизни живого играет огромную роль, но некоторые не согласятся с моим ребячеством. Разъясним. Судьба — штука непредсказуемая, она спит много, являясь нейтральной. Несчастье и удача — яркие производные судьбы. Кто слепо верит, что ему уготована конкретная судьба, — сбрендивший с диагнозом. Судьбе, честно говоря, плевать на людей. Они куда-то идут, добиваются результатов, крадут жвачку в круглосуточном, ошибаются, написав «о» вместо «а». Судьба просыпается в самый неожиданный момент и такая: «О, ты, оказывается, зажал две тысячи на воду? В квартире нет воды!» — и по её подачке человеку отправляют письмо, в котором сказано, что за коммуналку тот должен две свои зарплаты.

Так происходит абсолютно со всеми. Возмездие или награда нагрянут тогда, когда проснётся царица судьба.

— Ну всё. Иди в ванную.

— А тебе не нужно?

— Я потом, ты девочка, я тебе уступаю.

— Ладно. А то ты, наверное, тратишь целый час, как мама.

— Это отчего же? — я рад такому исходу. Маюсь я над нелепицами часто.

— Красота не вечна. Мажешь лицо кремами, волосы укладываешь, что вы там ещё делаете? Я всё про вас знаю.

— Про кого, боюсь спросить?

— Про мужчин. Вы такие неоднозначные, — без левой мысли напоследок закатила глаза и наткнулась на замок. Без расспросов щёлкнула им и вышла.

— Чем я занимаюсь… — со смехом выдавил я и встал, отряхивая несуществующие пылинки.

Я польщён. Удивляться тут нечему; я осознаю, насколько невероятен и прелестен, без сомнений, но услышать комплимент в свой адрес никогда не бывает лишним.

Хоть что-то приятное — это мне награда за вчерашнее. Я полез в карман жилета — тихо. Часы не брынчат, не тикают, не вибрируют, следовательно, клиента не поджидают опасности и он спокоен. Но я слышал шаги час назад. Если, конечно, она не провела любовника через окно, может быть и не она, однако по слуху легко догадаться, что это Шарлотт.

Эх, вперёд. А то уже кажется, что я сбегу отсюда и не пожалею ни о чём.

Заберите меня!

— Как спалось? — как ни в чём не бывало поздоровался с Шарлотт.

— Одиноко, — отчеканила она.

— Стоило бы привыкнуть за два месяца.

— И не подумала бы. Ты мне за всё ответишь в суде.

— Ага.

— Тебе что, правда безразлична моя судьба?

Вот как жёны пилят мужей… Это же целое искусство! Я имел с ними дела, но не напрямую, так что полезным опытом она меня награждает!