– У вас есть знакомые в подобном отделе какой-нибудь крупной газеты из Беверли-Хиллз?

– Нет. Светская хроника не интересуется жизнью мексиканцев.

– Тогда направьте меня к другому журналисту. Газетный мир тесен, знакомства там так переплетены, что выйти на специалиста по сплетням и слухам я смогу уже к вечеру. С вашей помощью, разумеется! В конце концов, когда-нибудь я подарю вам ещё одну сенсацию. Если останусь жив...

– Пойдемте!
– она встала из-за стола.

– Одна деталь. Я бы не хотел, чтобы ваши коллеги знали, что я говорю по-испански...

В редакции Анжела пододвинула к себе телефон и приступила к поискам. Иногда при приветствии назывались женские имена, иногда - мужские. С некоторыми беседа велась изысканно вежливо, других собеседников Анжела награждала смешными прозвищами. Примерно после десятого разговора она протянула терпеливо ожидающему Боксону листок бумаги:

– Сегодня по этому адресу будет вечеринка. Сэнди Стивенс - в числе приглашенных. Она должна придти со своим Жозефом - ведь так его зовут?

– Да, его зовут именно так. Я даже не знаю, когда я смогу отблагодарить вас...

– Сделай взнос в фонд гватемальской революции.

– Обязательно! Теперь у меня огромная личная просьба: пожалуйста, забудьте навсегда о моем существовании...

8

Продюсер Маркус Лоунс организовал вечеринку на своей вилле, повисшей на обрывистом берегу в удачной близости от полосы прибоя - можно было наблюдать, как волны останавливаются в метре от невысокого ограждения. Архитектор, когда-то строивший виллу для чикагского мясоконсервного барона, был талантлив. Консервный барон прожил на вилле десять лет и умер от инсульта, узнав что его дочь увлеклась борьбой за права этнических меньшинств. Так как бесправные этнические меньшинства бесконечно и беззастенчиво требовали денег, причем, желательно, наличных и не облагаемых налогом, то вилла вскоре была выставлена на продажу. А Маркус Лоунс как раз в это время получил неплохую прибыль сразу от двух кинокартин, и архитектурный шедевр, так превосходно вписанный в ландшафт, достался ему. Через год за эту виллу давали уже в два раза больше, но продюсер без колебаний пресекал все разговоры о продаже.

Вечеринка была устроена в честь завершения работы над новым фильмом. Так как работа продюсера требует особого таланта соединять людей, деньги и идеи, то приглашения удостоились все, кто имел хоть какое-то касательство к кино-бизнесу. Сэнди Стивенс когда-то неплохо сыграла в одном из фильмов Маркуса Лоунса, и, хотя это было почти эпоху тому назад, его секретарша (китаянка с Тайваня, дочь обедневшего гоминьдановского полковника, закончила Калифорнийский университет) послала актрисе приглашение. На две персоны.

У главных ворот виллы дежурил охранник, проверяющий приглашения. Боксон видел, как он вышвырнул какого-то длинноволосого гитариста, имевшего нахальство идти с группой молодежи и не имевшего приглашения. Чуть позже Боксон разглядел Сэнди Стивенс и Жозефа Моранто, выходящих из белого "кадиллака".

Боксон обошел виллу и проник на неё со стороны берега. Он укрылся в темноте высоких экзотических кустов - в этот вечер, чтобы не пугать желающих уединиться гостей, сторожевых собак не выпустили в сад.

Через три часа, под воздействием съеденного и выпитого, гости уже совершенно освоились в пространстве, и некоторые из них вышли освежиться к морю. Жозеф Моранто среди них не появился.

Боксон вышел из своего укрытия, приблизился в дому. На ярко освещенной площадке танцевало несколько пар. Жозеф стоял в стороне, около бара, задумчиво смешивал некий мудреный коктейль. Всего один бокал. "Бедняга Жозеф!
– подумал Боксон.
– Миссис Стивенс не позволяет ему общаться с другими женщинами, а сама продолжает корчить из себя женщину-вамп..."

Под чьими-то шагами зашуршала трава, Боксон оглянулся и встретился взглядом с девушкой в вечернем платье и с ожерельем из крупных жемчужин.

– Вас-то я и ищу!
– предупредив её подозрительность, обрадовано воскликнул Боксон.

– А мы разве знакомы?
– недоуменно спросила девушка. От её платья исходил запах французских духов и марихуаны.

– Я не уверен в этом, но если вы передадите мою записку вон тому красавцу, я расскажу вам наши семейные легенды. Не беспокойтесь, я не гомосексуалист, и шелест вашего платья волнует мое воображение...

Произнося слова, Боксон нарочито подчеркивал староанглийское аристократическое произношение. На тщеславных американских выскочек это всегда производило впечатление.

– А кто вы?
– девушка соображала медленно.

– Герцог Чарльз Спенсер Боксон-младший! Один из моих предков потерял руку в крестовом походе, и сам Ричард Львиное Сердце пожаловал ему земли в Норфолке... Так как насчет записки? Передадите?

(Английские предки Боксона были крестьянами и в прошлом веке перебрались в Лондон из Глостершира.)