– Когда я учился в Сорбонне, то несколько семестров по вечерам мыл посуду в кафе, так что тряпки я не боюсь.

– Сорбонна - это где?
– эрудиция Стеллы была не выше среднеамериканской.

– Во Франции, в Париже.
– Боксон усмехнулся.

– Не смейся!
– Стелла обиделась.
– Не у всех такие богатые предки, чтобы могли дать деньги на твою Сорбонну!

– Мой отец - обыкновенный инженер-строитель. Мой английский дед - докер Лондонского порта, а французский дед был машинистом паровоза. Я брал кредит для оплаты университета. И все время работал: мыл посуду, разгружал рыбу на рынке, на пару с дядей на его трейлере развозил грузы по Европе. И ещё успевал учиться. Между прочим, я выплатил почти весь кредит. А ты хоть школу-то закончила?

– А зачем? Чему меня могут научить в школе? Вот тебе, зачем понадобилось ехать в Париж, если ты все равно оказался здесь?

– Человечество за несколько тысячелетий своего развития накопило некоторое количество знаний. И с основами этих знаний люди знакомятся в школе. Как человек может определить свои способности, если он ничего не знает об элементарных понятиях? Вот школа и дает нам эти элементарные понятия. Что же касается Парижа, то честно признаю - первые два семестра я провел в Кембридже, но мой отец не хотел, чтобы я учился в британском университете - ему там не нравилось. Я понял его правоту - в английском университетском городке мне было скучно, я все время хотел сбежать в Лондон. А из французских самый лучший гуманитарный университет - Сорбонна. К тому же я почти всю жизнь прожил во Франции, да и возможностей подзаработать в Париже больше. А в Хэйт-Эшберри я временно, и никогда этого не скрывал. Все эти хипповские лозунги: "Нынешнее общество бесчеловечно! Механизация уродует людей! Ячейка общества не семья, а коммуна!" - такая чушь! Я умею своими руками зарабатывать себе на жизнь, а это существование в трущобах я жизнью не считаю!..

– Ты такой правильный, что даже противно...
– попыталась съязвить Стелла.

– Если бы я был правильный, меня бы здесь не было!
– засмеялся Боксон.

– А где бы ты был?
– спросила Стелла.

– Женился бы на богатой однокурснице и ходил бы на работу в контору своего тестя. Уверяю тебя, на своем курсе я имел некоторый успех!..

В постели Стелла проявила себя весьма старательной, но её сексуальный опыт был несколько односторонним - сначала она пережила групповое изнасилование, и впоследствии по-своему повлияли месяцы проституции - для неё оказалось необычным, что мужчина может нежно ласкать женщину. Она сказала об этом Боксону, и тот подумал: "Несчастная девочка, теперь она влюбится в меня..."

Каждый день в указанные часы они приходили к почтамту. В остальное время Боксон ходил по многочисленным коммунам хиппи и выспрашивал о французе Жозефе Моранто. Стелла сопровождала его повсюду, и Боксон даже придумал ей особое задание: "Следи, чтоб никто не ударил меня сзади". Такое поручение соответствовало окружающей действительности - в первый же вечер в Хэйт-Эшберри на Боксона налетели два чернокожих, обряженных в униформу партии "Черные пантеры" и решивших пошарить в карманах непохожего на хиппи англичанина. В этой драке Боксон показал себя с лучшей стороны - вышеозначенные "пантеры", как и положено недокормленной мелко-уголовной шпане, слишком понадеялись на свое оружие - резиновые дубинки, и были этими же дубинками жестоко искалечены. Одно дело - нападать стаей на одиноких белокожих школьниц, и совершенно другое - по-настоящему сражаться против белого человека...

Побитый Боксоном Джей однажды забрел в Хэйт-Эшберри, но, встретив Боксона второй раз, догадался о бесперспективности конфликта и чуть не заплакал продавая Стеллу, Джей ежедневно имел порцию героина, теперь же ему предстояло решать свою проблему самостоятельно.

– Кто такой Жозеф Моранто и зачем он тебе нужен?
– спросила Стелла после посещения первого же сообщества.

– Бывший студент, и к нему у меня весьма интимное предложение...
– туманно ответил Боксон.

Большинство опрашиваемых отвечали ещё более туманно: кто-то вроде бы говорил с французским акцентом, и вроде бы даже однажды раскурили с ним "косячок", нет, имени не помню, да и не спрашивал вовсе, и так далее... Нескольких французов Боксон все же обнаружил, но они ничего не знали про своего соотечественника Жозефа Моранто.

Некоторые собеседники сокровенно намекали на свои таинственные связи в мире хиппи, предлагали немедленную помощь в поисках и запрашивали сто долларов в качестве аванса. В таких случаях Боксон начинал нервировать информаторов-добровольцев хрустом спрятанных в кармане листков оберточной бумаги и задавал несколько дополнительных вопросов. Через несколько минут выяснялось, что ничего нового он не узнает, а ребята всего лишь хотят без особого труда получить немного денег. Тем не менее, он упорно распространял слух о невероятной сумме, которую получит указавший точный адрес Жозефа Моранто.

Вечером 23-го июля Боксон и Стелла сидели на пляже; Стелла плела из толстых цветных ниток какое-то украшение (Гарри Хилкерт успешно продавал разные поделки туристам, на вырученные деньги Стелла покупала себе мороженое); Боксон листал подобранный на улице февральский номер журнала "Лайф", краем глаза наблюдал за большой доской, плавающей в волнах прибоя; соображал, как бы её оттуда выловить - обитатели коммуны Айка Макдаффи постоянно собирали дрова для общего очага.

Бородатый парень в типично хипповском наряде (полотняная рубаха, джинсы, плетеные сандалии) прошел по пляжу, остановился невдалеке и тоже стал наблюдать за доской. Потом повернулся к Боксону:

– Эй, Чарли, как дела?

– Дела идут!..
– ответил Боксон и вдруг сообразил, что традиционный вопрос и традиционный ответ прозвучали по-французски.

Бородатый протянул руку и продолжил также по-французски:

– Меня зовут Эдвард Трэйтол. Есть разговор. Может, прогуляемся?

– Чарли Боксон. Лучше присядем, камни теплые, солнце нагрело.

Они обменялись рукопожатием и присели на камни недалеко от Стеллы, которая, услыхав незнакомый язык, недоуменно смотрела на обоих, но ребята не стали переходить на английский.