Состояние не спеша выравнивалось, настроение улучшилось.

Еще перед поселением в профилакторий я побывал у невропатолога в прикрепленной поликлинике.

Расспросив меня, обстукав молоточком и проверив рефлексы, он назначил Новопассит.

Это лекарство я знал по жизни дома, мне назначений не требовалось.

Оно помогало хорошо, но в нынешнем положении было неподъемно дорогим.

Здесь я обходился экстрактом валерьянки, рассасывал то по две таблетки, то сразу по четыре.

Вернувшись в комнату, я принял душ в узком, но чистом отсеке, принял обычную дозу и лег.

Сосед еще не вернулся, но это не напрягало.

Я уже понял, что он соблюдает тишину, ходит беззвучно.

6

Стук был громким, выдернул из сна.

Скрипнула соседняя кровать, прошлепали тапочки, стукнул замок, дохнула дверь.

По голосам я понял, что вошли две девицы.

Богдан что-то зашептал.

Я не вслушивался, визитерши не интересовали.

Но чувствовалось, что мое присутствие мешает всем троим.

Богдан тут жил давно; у него наверняка сложился стиль бытия.

Я всю жизнь страдал от людей, искривляющих мое пространство своим грубым полем, и не хотел им уподобляться.

Вдохнув и выдохнув отрешенно, как глубоко спящий, я перелег лицом к стене.

По комнате пролетело облегчение.

Шаги прозвучали к окну и обратно.

На меня повеяло свежим шампунем.

Все обитатели профилактория активно пользовались благами.

Идя в гости, девчонки тщательно вымылись.

Еще несколько минут свистел шепот.

Потом дверь опять открылась и закрылась.

Гости вместе с Богданом решили не мешать.

Внезапно что-то щелкнуло.

Всем телом я почувствовал свет.

–…Так и будешь лежать?

Я вздрогнул от голоса, дернулся, повернулся.

Одна из девиц не ушла.

Пестрый халатик валялся на стуле, она стояла без ничего.

Черные волосы отливали плоско.

Над темными сосками – ровно посередине, вершиной равнобедренного треугольника – поблескивал кулон в виде полумесяца.

Живот поигрывал.

Голые половые губы напомнили сомкнутые ножницы.

–…Тебя еще долго ждать?

Я не ответил.

Мне не нравились брюнетки, я терпеть не мог по-мусульмански выбритых лобков.

Я вообще не любил, когда мне что-то навязывали, предпочитал все выбирать сам.

А сейчас мне не нужен был выбор; я хотел просто спать и чтобы меня не трогали.

Ничего не говоря, я отвернулся.

Девица шумно опустилась на Богданову кровать.

Опять щелкнуло, люстра погасла, но мой затылок прожигал возмущенный взгляд.

Вряд ли кто понял бы меня: молодого парня, отказавшегося от тела, предложенного «не отходя от кровати».

Но я был таким, каким был, и не собирался следовать положенному.

Спать я не мог, присутствие ненужной девицы наполняло воздух напряжением.

Она не уходила – сидела, как сыч, чего-то карауля.

Сосед вернулся быстрее, чем я ожидал.

Я догадался, что вторая девица осталась в другой комнате, мыться и ложиться.

– Откуда ты выискал этого импота?!..

Отвергнутая крикнула громко, взорвалась от негодования.

–…Ты что, Даня, не мог подселить нормального человека?!

– Тихо, Гулька, тихо, – ответил Богдан.

– Нет, ты только посмотри!!! Лежит, как бревно!

– Отстань от него. Каждый человек имеет право жить, как хочет!

Такой мудрости от соседа я не ожидал.

Он оказался глубже, чем казался.

– Пойдем тогда.

Скрипнула дверь душа.

Я перевернулся на спину.

Вода не зашумела, доносились невнятные стуки.

Через несколько минут там что-то упало.

Еще через несколько дверь опять заскрипела, в полоске света показалась девица.

В комнату хлынул запах всего, что она получила.

Я снова устроился на боку.

Вот теперь-то, уж точно, можно было спать.

7

– Послушай, Платон!

– Богдан, – поправил тот.

– Извини-извини, переклинило…

Я ни в коей мере не хотел обидеть соседа.

Просто дурацкие заплесневелые имена, ныне ставшие модными, в моей голове не различались, слившись воедино.