— Ева…

— А?

— Ты охуенная!

Наши взгляды встретились, и только теперь я увидела все то, что он до сих пор испытывал. С того момента, как я опустилась в ванную, я боялась смотреть ему в глаза, но сейчас… пропала.

Желанные фейерверки вскоре взорвались, волны тоже опутали мое тело, но Женя из объятий не выпустил. Более того, он продолжил пытку лаской. И было так хорошо. Словно на всей планете есть только я, он и наша обоюдная нежность.

— Надо поспать, — произнес он чуть позже.

— Ну вот. А я еще поговорить хотела.

— Со Степанычем будет все в порядке. — Женя приподнялся и уперся на локоть. — Мама поехала в больницу с охраной. Присмотрит. Ну а он так просто не сдастся.

— Понятно.

— Не хмурься. И вообще, стоны тебе больше к лицу… Ай! Ты чего дерешься?

Я показала ему язык.

— Это все, что я умею делать, потому что.

— Не-е-ет. Сегодня мы обнаружили в тебе еще один талант. — Он обхватил мою ладонь и повел руку ее туда, где совсем недавно колдовали мои губы. — Он снова тебя хочет.

— Пошляк!

Я вырвалась из объятий и встала с постели, унося за собой покрывало.

— Можно подумать, я ничего там не видел.

В жизни есть много поводов для восхищения. Плывущие облака, красивые закаты, яркие цветы в непролазной чаще, густые леса, высокие горы, коралловые рифы и буйство стихий — это несомненно прекрасно, но так далеко. И чаще всего не про нас. Но есть то, что способно вызвать восхищение в наших глазах, не выходя из дома. Это мужчина, смотрящий на тебя с тем же чувством; плечи, поражающие своей широтой; руки, покрытые тонкими нитями волос и испещренные венами; узкие бедра, способные одним движением вознести до небес; ноги, поражающие своей крепостью; и его достоинство, которое всего какое-то время назад подарило такое наслаждение, что при при одном его виде, хочется сбросить с себя покрывало и прыгнуть обратно в постель.

— Ты так смотришь… — с полуулыбкой произнес Женя.

— Как?

— Лучше зайди в ванную, иначе до утра мучить буду. — Он прищурился.

— Тю! Нашел чем угрожать!

Он вмиг рванул с места, а я, вскрикнув, забежала в ванную. Спасение от “пыток” было от меня всего в одном шаге, но кончик покрывала, застравший в проеме, сыграл свою роль. Руки, которые я с такой жадностью рассматривала, поймали меня, скользнули по животу и нащупали заветный бугорок. Я думала, приключение на сегодня окончено, но когда нахальные пальцы скользнули внутрь, пластинка поменялась, заиграла новая музыка, и наши тела вновь принялись танцевать, только теперь не в постели, а перед зеркалом ванной комнаты, где отражались его глаза, горящие страстью, где я ловила каждое движение бедрами и прикрывала веки, чтобы вдохнуть душный аромат страсти.

Я помнила об ожидающей нас опасности, о боли, о страхах и о случившемся на улице Заветной пожаре. Я не отреклась от своего прошлого, полагая, что никогда не смогу открыться и довериться кому-то. Но слыша его рваное дыхание, хриплые вздохи, ощущая то, насколько я желанна, с какой страстью может любить меня мужчина, все, что было за пределами этой комнаты, оставила там.

У меня всего четыре дня, чтобы насладиться близостью Жени. А там… Там уже, как получится.

Глава 28. Волков

За мной продолжалась слежка. Я понял это, как только въехал в пределы города и обнаружил на хвосте две тачки. Причем, подозрительно похожие на те, что принадлежали Танату. Они не шли в наступление, но и не отставали. Некоторое время я переживал, как бы не случилось беды. Неужели оплошал из-за своего эгоизма? Но Лев успокоил еще за завтраком: подозрительных лиц в дачном поселке не замечено.

— Жди, — сказал я водителю, когда мы подъехали к зданию областной больницы. Хоть Алмазный и уверил меня в полной неприкосновенности мамы, проверка лишней не будет.

Хотя, если внешние негативные факторы в лице блатных ребят обходят ее стороной, то это вовсе не означало, что она не доведет себя изнеможения, карауля единственного своего мужчину за последние шесть лет.

Я обнаружил ее уставшей, бледной, но ясными после слез глазами. При виде меня мама расплакалась вновь.

— Ну все. Перестань. Он еще не умер. — Я приобнял ее в попытке успокоить.

— Мог бы подобрать другие слова. У меня и так сердце не на месте, — всхлипнула она.

— Тогда почему ты его маринуешь? Степаныч же дорог тебе.

— Если человек дорог, не обязательно с ним спать и сожительствовать. Достаточно просто иногда встречаться, чтобы узнать, все ли у него хорошо.

— Все такая же упрямая, — вздохнул я и вошел вслед за ней в палату.

— Он в коме. — Мама присела на край скамьи и обреченно уставилась на подключенного в аппаратам жизнеобеспечения Попова. Давно она не была столь подавлена. Я бы сказал, никогда. Но и утешить ее я не смог бы. Разве что сказать, как сильно люблю и дать надежду, что все будет хорошо. Когда она потеряла отца, это отчасти сработало. Правда, ее плач, раздававшийся в ночной тищине из кухне, запомнился мне надолго. Не хотелось бы повторения той угнетающей атмосферы.