— Потому что мне дорого место на базе, но ваша жизнь дороже. Капитан так не считает.

— Говорят, с вами в рейды ходить безопаснее всего, — Сойка отдает кружку мне и лукаво улыбается. Ветер мгновенно мрачнеет.

— Нет. Никто не застрахован. Я достаточно опытный, но не всемогущий.

— У вас вроде бы нет четвертой ступени? — продолжает допрашивать Сойка, абсолютно не замечая, что ему явно неприятен этот разговор.

— Была, — коротко отвечает Ветер. — Все, перерыв закончен. Сейчас мальчики выйдут на связь.

Я проверяю время: и правда, прошло без одной минуты полчаса. Но с циферблатом происходит что-то странное: он медленно мигает, то загорается на всю мощность, то тускнеет, стрелки дергаются в конвульсиях. Стучу по нему двумя пальцами, зажимаю ладонью — все бесполезно, часы сходят с ума. Настроив свой связной браслет и включив дисплей в ожидании сигнала, Ветер замечает мои метания.

— Тиша, не отвлекайся, внимание на связь.

— У меня, наверное, часы сломались, — смущенно шепчу в ответ, соображая остатками совести, что моя поломка не важнее первого отчета. Однако Ветер, вздохнув, протягивает руку:

— Дай посмотрю.

Холодом ремешок скользит по моему предплечью и ложится наставнику в ладонь. Поднеся его к единственному источнику света, Ветер хмурится, и я тревожно всматриваюсь то в его задумчивое лицо, то в молчащий связной дисплей: что-то мальчишки не торопятся с отчетом. Сойка тоже напряжена, как струна: понятное дело, волнуется за нашего рыжего.

— Тиша, они не сломались. Но я не уверен, могу ли сказать, что происходит, — Ветер садится ближе и показывает погасший циферблат. На нем все цифры поблекли, только двойка горит ровным белым светом. И тут я вспоминаю, что во время и — недолго — после химической атаки точно так же горела единица. Стрелки точно так же останавливались, циферблат темнел и тускнел, и отображалась только одна цифра. А теперь — следующая.

Делюсь своим наблюдением с наставником и Сойкой.

— Ты в курсе, что часы с бионическим механизмом? Они были когда-нибудь настроены на тебя? — Ветер задумчиво скребет заросший щетиной подбородок. — Может быть, кто-то когда-то их настраивал?

— Вообще-то они принадлежали моему дедушке, — снова сглатываю горький комок в горле. Когда-нибудь я смогу вспоминать о прошлом без слез, но точно не в ближайшее время. — Он был инженером, работал с химическими технологиями. Дома все было настроено под нас, — слезы так и напрашиваются, но я выдавливаю из себя улыбку. — Часы он подарил мне на день рождения десять лет назад. А потом его не стало, и больше с биотехнологиями я не сталкивалась. Кроме как в больнице.

— Они явно что-то отсчитывают. Только пока не могу понять, что именно…

Мы с Сойкой зябко кутаемся в штормовки. Мелкая противная морось усиливается, в лесу холодно, неуютно и по-настоящему тревожно: в кромешной темноте мы едва можем различить лица друг друга, но в чужом, незнакомом месте никогда не знаешь, что или кто стоит у тебя за спиной. И я понимаю: наставник прав, прав как всегда. Присутствие опытного человека — далеко не всегда залог успешной операции, в любой момент все может пойти по непредсказуемому сценарию, и нет людей с идеальным знанием — все могут ошибаться. И наставники тоже.

А еще мне не дает покоя мысль о том, что у Ветра была четвертая ступень доступа. Была раньше, но потом почему-то он ее лишился: вряд ли отказался сам. Закрадывается подозрение, что в его предыдущем отряде тоже кто-то погиб. И хотя это далеко не единственное серьезное событие, за которое могут разжаловать, мне заранее не по себе: все-таки он и правда не всемогущий. Или это было давно, и теперь у него гораздо больше опыта?.. Отставить бояться! Страх — залог поражения.

Но бояться больше некогда: дисплей связного браслета вдруг оживает, тихо пиликает, как рация, и в голубоватом отсвете голограммы появляются перепуганные глаза Севера:

— Ветер, прием! У нас ЧП!

Ветер мгновенно собирается. Термокружка и девайс подогрева молниеносно куда-то исчезают, его штормовка как-то сама собой застегивается, мы все вместе быстро встаем на ноги.

— Координаты? — сурово спрашивает наставник. Север на грани истерики выдает ему длинный набор цифр, и связь прерывается.

— Не отставать! — коротко приказывает Ветер, и мы бежим куда-то в полной темноте, спотыкаемся, ноги разъезжаются в грязи и ворохе мокрых листьев, снег с дождем хлещет как из пневматического душа. В какой-то момент я поскальзываюсь на листве и лечу носом в услужливо торчащий пень, но Сойка ловит меня за куртку. Не сговариваясь, мы беремся за руки и дальше бежим уже вдвоем. Вместе гораздо легче.

Не представляю, сколько времени проходит, а на часы боюсь даже смотреть: и циферблат, и ремешок так больно жгут запястье, что, боюсь, на их месте останутся следы ожога. Цифра 2 горит так ярко, что приглушить ее нет никакой возможности — она мощнее всяких фонарей.

За одним из поворотов нам навстречу вылетает высокая черная фигура, едва не пересчитав ближайшие деревья. Мы с Сойкой выдаем синхронный ультразвук, а Ветер, морщась, одним жестом заставляет все это прекратить: перед нами стоит Варяг, все такой же молчаливый, но донельзя встревоженный и даже напуганный. Наверное, впервые на его холодном и замкнутом лице читаются эмоции: страх, сомнение, надежда.