— Это точно все?

— Что — все?

— Больше у нее никого нет?

Мелисса напряженно всматривается в экран, но тот больше ничего не способен выдать. В этот день устали все, не только работники базы.

— Ну, дальних родственников система не отображает… Есть еще заархивированные, но я их не вижу.

Нервно постукивая пальцами по гладкому белому столу, Ветер сгребает груду проводов и винтиков, прячет в карман часы.

— Ладно… Это неважно. Давайте со шпионом разбираться.

Пойманный электронный девайс-диверсант обиделся на разбор по винтикам и больше не подает признаков жизни. Часы тоже притихли, вероятно, испугавшись подобной участи, и хотя вслух о них больше не вспоминают, у Ветра не выходит из головы странная схожесть механизмов. Может быть, это техническая ошибка, или просто кто-то взял знаменитые разработки инженера Васильева и использовал против его земли? Но кто, и откуда про них узнали за Гранью? Давно голова так не болела…

— Спать надо больше, — ехидничает Фауст.

— Что такое спать, — вяло отмахивается Ветер. — Грань трещит… У наших инициация скоро, а еще Новый год этот… Суррогат, а не праздник. Сами посудите, какой праздник в наших условиях.

— Самый обыкновенный, — Мелисса, услышав, прожигает его взглядом. — Они еще совсем дети, у них должны быть в жизни какие-то радости, кроме тренировок и лекций! Даже не вздумайте отменять!

— А ты пойдешь со мной на вечер, если я тебя приглашу? — Фауст снова влезает в диалог, эффектно откинув назад густые черные локоны и ловко подхватив Мелиссу под локоть. Санинструктор смеется:

— Пригласишь — подумаю!

— Ну так думай, — подмигивает Фауст.

— Ну так приглашай.

— А я что делаю?

— А ты спрашиваешь.

— Да ну тебя! Все медики такие зануды?

— С этого и надо было начинать, — улыбается Мелисса, и Фауст вместе с инструментами исчезает в подсобке. Все трое работали вместе практически с самого начала и никогда не ругались всерьез. Мелисса знала, что Фауст флиртует со всеми младшими сотрудницами чисто ради всеобщего ментального здоровья, поэтому особенно и не ожидала ничего серьезного. Однако, когда он уходит и шорох и грохот за стеной стихают, Ветер вдруг поднимает голову от своей радиотехники:

— А со мной пойдешь?

— Ты тоже спрашиваешь? — девушка, недовольно хмыкнув, смотрит на него неодобрительно: Ветру шутки не свойственны. Эх, научит его коллега плохому — мало не покажется.

Старший наставник молчит. Сосредоточенно хмурясь, ковыряет отверткой коробку передач, но его мысли витают далеко, потому что он раз за разом ошибается, вставляя пинцетом провод плюса в гнездо с минусом. Мелисса, сдвинув детали, поправляет его ошибку и осторожно присаживается на краешек стола:

— А как же твоя Юля?

Настоящее, не кодовое имя на базе звучит очень непривычно и странно. Но безопасность личных данных важна только при жизни человека.

— Юли нет, — тихо отвечает Ветер и, опустив отвертку, со вздохом протирает очки рукавом рубашки. — Она всегда будет в моем сердце, но я не хочу вспоминать это раз за разом. Это была очень простая операция, проклятый случай, она умерла у нас на глазах. Еще и моя Тиша… Если бы не короткие волосы, она была бы ее маленькой копией.

— Ты застрял в собственном прошлом, — тихо перебивает Мелисса и аккуратно, боясь обжечься, кладет руку ему на плечо. Ветер невольно вздрагивает, но не отталкивает ее. — Оставь его там. Живи дальше. Поблагодари ее за все, что было, и живи спокойно. Так трудно смотреть изо дня в день, как ты мучаешься.

— Я не мучаюсь. Но и забыть не могу.

— Я вижу, — с горечью вздыхает Мелисса. — Улыбаться перестал, виски поседели. Знаешь, мне правда очень жаль, и я не вправе лезть в личное, но прошло столько лет, а ты до сих пор мысленно с ней. Отпусти ее. Вам обоим от этого плохо.

— Ты что, веришь, что она жива?

— Конечно нет, — санинструктор медленно и ласково проводит рукой по форменной рубашке, чувствуя, как сжаты и напряжены его плечи. — Но я верю, что она смотрит на тебя. Наверняка она бы хотела, чтобы ты был счастлив. Счастлив даже без нее. Мы — не половинки друг друга. Каждый человек — это целый паззл, и иногда они идеально складываются, а иногда детали теряются. Да, у тебя больше не будет такой картинки, но будет другая.

Он снимает очки и вытирает двумя пальцами совершенно сухие глаза. В полной тишине слышно лишь негромкое тиканье часов. Она, вздохнув, поднимается и отворачивается к окну, водит пальцем по тонким линиям жалюзи.