— Это значит “нет”? — долетает в спину вопрос друга и коллеги после недолгой тягостной паузы.

— Это значит… Не знаю, — отчаянно шепчет она, сжимая виски двумя пальцами. — Просто не хочу, чтобы ты всю жизнь искал Юле замену. Я подумаю, хорошо?

Ветер молча кивает, и Мелисса уходит в свой блок. А у старшего наставника еще одна трудная задачка, и он до боли в глазах вглядывается в бликующее увеличительное стекло, положив под него рядом два механизма: от часов и от электронного шпиона. Все, как он и предполагал: механизмы очень похожи с поправкой на предназначение устройств, только без микроскопа нельзя проанализировать нуклеотиды из его биотехнологической части. Впрочем, и этого на первый раз достаточно: если разработки инженера Васильева известны за Гранью, значит, в том, новом государстве как минимум знают об уровне развития их технологий. Вряд ли более высоком, чем у них самих.

Без часов я как без рук. После нашего ночного рейда они остались у Ветра: он взял их проверить на бионастройки и поменять при необходимости. Сомневаюсь, конечно, что это действительно необходимо: десять лет я их носила без особых настроек, и все было хорошо. Хотя на базе все и всегда идет не по плану: в этом мы уже имели честь убедиться.

На целый день наставники куда-то пропадают, только один раз я встречаю в медицинском отделе Мелиссу и ее коллегу Скалу, наставницу восьмого отряда. Скала, крепкая и спортивная розовощекая девушка, полная противоположность Мелиссы, занимается с одним из самых старших отрядов, и ребята с ней практически на равных: шутят, спорят, все сразу на “ты”. Обе наставницы издали машут мне рукой (забыв, что у нее нет третьей руки, Скала моментально рассыпает капсулы с лекарством) и быстро исчезают в лаборатории. Я сегодня хожу как неприкаянная: в выходной Часовщик с Сойкой куда-то умчались, Варяг пошел тренироваться, Север записался на дополнительную лекцию по медицинской помощи, и даже после обеда его что-то не видно.

После случая в лесу у Грани Север как будто сторонится нас. Ему стыдно за то, что он раскис, не сумел совладать с собой, не смог взять себя в руки и сделать, что должно. Ветер и Мелисса уже разговаривали с ним: пытались объяснить, что ничего страшного не произошло, ведь и наставник, и остальные ребята оказались рядом и взяли ситуацию под контроль, но парня это лишь огорчало еще сильнее: что, если такое случится без старших? Что, если и второй раз он не справится? “Наша цель — научить вас, передать опыт и вести за руку до тех пор, пока вы не будете готовы” — так сказала Мелисса, но Севера это не успокоило. “А когда мы будем точно готовы? Где гарантия, что завтра я не сорвусь так же, как вчера?”

Гарантия твоей смелости — ты сам. Тот стальной стержень, который держит нашу спину прямой, а глаза — открытыми. Та сила, которая в минуту опасности не позволяет сдаться, оступиться, упасть. И пока эта сила не укоренится в сердце, пока не укрепится внутренний стержень, наставники обещают быть рядом.

Со дня моего прихода на базу многое изменилось. Нет, разумеется, ни я, ни ребята еще не успели повзрослеть, но что-то в каждом из нас сломалось, а теперь строилось заново, только совсем по-другому. Может быть, после той ночи, когда Тимур погиб по такой глупой неосторожности. Может быть, после ночного рейда, который сплотил нас и сдружил, и несмотря на то, что формально считался наказанием, его конец стал нам настоящей наградой, — нельзя сказать однозначно. Здесь, на базе, время идет по-другому: мы взрослеем быстрее.

А еще… Мне стыдно в этом признаваться, но пока другие становятся сильнее, я слабею. Едва переболевший организм не ожидал жестких физических нагрузок и схода с диеты — такой подставы с моей стороны. После кое-как пережитой на таблетках и здоровом сне осени я чувствую себя гораздо хуже, несмотря на то, что благодаря спорту и постоянному движению моя фигура перестала напоминать шарик на ножках. Все чаще ловлю себя на том, что между спаррингами, между подходами на силовых останавливаюсь, чтобы отдохнуть. В медицинском отделе боюсь даже взвешиваться: вес снова куда-то уходит, и это уже не очень хорошо.

Ночью меня будит боль. Сперва резкая и колющая, она постепенно становится долгой, тупой и нудной, но не уходит. Цепляюсь за края постели, как за поручни, но взмокшие пальцы скользят по холодным железным трубам, и одеяло, нагретое сильнее, чем обычно, не помогает. Раньше помогали таблетки, но после ремиссии я про них благополучно забыла и оставила дома. А здесь, на базе, просить нельзя: никто не должен знать, что осталось в моем прошлом. Однако вскоре терпеть становится невыносимо; уткнувшись в подушку, кричу шепотом, задыхаясь и до предела натягивая связки, надеясь одной болью заглушить, выбить другую. В глазах темнеет, воздух кончается. Немного отдышавшись, кричу снова — хорошо, что не слышно, и что Сойка спит крепко. Правда, утром ее не добудиться, но сейчас меня это волнует меньше всего.

Под грудью завязывается крошечный узел. Затягиваясь все туже и туже, он растет внутри меня, становится больше, шире, крепче. Такой, что невозможно распустить силой мысли, как я иногда делала в больнице. Впрочем, отвыкнув от боли, всегда ждешь ее гораздо более сильной, чем она есть на самом деле… Приступы не повторялись почти год. Мне было так хорошо без вас, ну вот кто вас звал?!

Кое-как доползаю до одежды, согнувшись пополам, но понимаю, что если сейчас же это не прекратится, то никаких сил больше не будет. Я не резерв с жидким азотом, не железная. О том, что у стен в жилом отсеке есть глаза и уши, не думаю — босиком и в пижаме выскакиваю из комнаты, останавливаясь каждые пять шагов, добегаю до телепорта и трясущимися руками вдавливаю в стену четвертую кнопку.

Мальчишки спят с открытым шлюзом: и Варяг, и Север — любители арктических температур, а Часовщику приходится как-то с этим мириться: например, по ночам утаскивать у них одеяла. Но сейчас причина их ночных сквозняков мне только на руку. Не помню, каким образом добираюсь до их шлюза, узел внутри разросся до масштабов моей личной вселенной, и я чувствую, как он завязывает изнутри все органы и кости заодно. Благо, что Север, наш будущий медик, спит с краю. Трясу его за плечо, повторяя кодовое имя, и когда сил уже совсем не остается, он вдруг открывает глаза, вскакивает.