Где то ближе к полудню, в больничном коридоре раздался топот и какие то возбужденные крики. Дверь в офицерскую палату распахнулась и в помещение ввалилась пестрая и представительная компания. Судя по натянутому на мощные телеса красно-синему вицмундиру [35] и красное лицо в палату вошел никто иной как господин Калязин, статский советник второго класса и губернатор Волыни, рядом с ним стаяла крупная, роскошная дама в умопомрачительном платье более подходящем для парижского подиума чем для земской больницы — надо понимать, супруга губернатора Любовь Калязина- Соколовская и плотный человек с черной бородкой и маслянистыми, бегающими глазами и массивной магистратской цепью — житомирский городской глава, Ефим Шуфрич. В довесок шел старик со слезящимися глазами облаченный в парадный военный мундир с аксельбантами и погонами генерал-майора.

Осмотрев раненых офицеров своим слезящимися глазами генерал — майор отдал честь и представился.

— Господа офицеры! Генерал-майор Подобный, начальник Волынского губернского военно-учетного отдела, а это….

Сзади кровати Сереги, тихо хрюкнул барон Клюгенау

— На кого подобный Подобный….

Генерал, видя такую непочтительность начал стремительно багроветь, как бакинский помидор но тут его опередила дама, сделавшая стремительный рывок вперед в стиле бронекавалерии.

— Ах бросьте вы субординацию, дорогой Иван Саввич! Это же наши израненные герои, истинно-русские богатыри. Входите господа, входите. Дама замахала руками и вскоре и в без того тесную палату, немилосердно оттолкнув генерала и городского главу втиснулось трое репортеров с магнитофонами на плече и фотокамерами с вспышкой.

С обезоруживающей скоростью заблестели фотовспышки и Серега сам и не понял как оказался между тушей губернатора и роскошной грудью его супруги а в кармане уныло-синей больничной пижамы появилась цветочная бутоньерка обернутая в национальный флаг. От губернатора, несмотря на запах парфюма, страшно перло какой то гнилью а от супруги исходил тонкий аромат французских духов.

Тут губернаторша чмокнула Серегу куда то в область виска и проворковала в ухо.

— Еще одно фото с героем Клекотово, Дмитрий, сиди смирно и не дергайся! Прикрикнула мадам на потного супруга. После этого, торопливых рукопожатий и ещё более торопливых пожеланий скорейшего выздоровления, губернатор с супругой и генералом Подобным покинули палату предоставив место для Шуфрича.

Житомирский городничий оказался, как ни странно, нормальным мужиком. Громких слов не говорил, обниматься и фотографироваться — не лез. Подмигнув офицерам он пригласил четырех красивых одетых в местные костюмы с лентами в волосах девиц, каждая из них принесла огромную плетеную корзину со снедью и объёмной бутылкой горилки.

— На здоровье, господа, поправляйтесь Бога ради! Прощебетал Шуфрич и отчалил.

Ошарашенные натиском влиятельных персон, все прибывающие в палате офицеры молчали. Первым, как обычно пришел в себя Клюгенау.

— Горилку то, спрятать надо. Немедленно. Да и вкусности в холодильник перетащить. А то испортятся. Жара вон какая стоит.

— А ти получается у нас герой? Язвительный голос Каладзе отвлек Серегу от стучащей в голове боли.

— Что?

— Ти говорю один герой, да? А ми тогда кто? Скрипел Варфоломей пожирая лицо Дельвига черными и яростными глазами.

— Не начинай Варфоломей! Влез в разговор Клюгенау, стараясь погасить скандал в зародыше.

Тошнота усилилось и лицо танкиста-майора плыло перед глазами.

— Не знаю! Огрызнулся Дельвиг. Я просто лямку тянул, как и все.

Ответ, несмотря на резкость, видимо удовлетворил майора и он откинувшись на подушку выругался на грузинском.

— Вай, горилка-морилка….Лучше бы вина бутылку положили. От вина — кровь чище и раны быстрее заживают.

— Да где здесь вино, Варфоломей? Здесь только горилка или водочка. Это же не Кавказ.

— А еще из вишни компот варят. Мечтательно протянул Ольховский.

— Ай компот еще….Мальчышка! Грозно просипел Каладзе. Антон Федорович, позовите Капитолину…

— Жжет, Варфоломей Вахтангович? Участливо спросил Клюгенау, направляясь к двери.

— Жжет, сил нет…укол бы…что бы полегчало. Тихо простонал майор, вытирая пот с лица и отворачиваясь.

— Не ходите, капитан. Я сам позову медсестру. Сказал Дельвиг останавливая летчика в дверях.

— Да брось. Ты еле на ногах стоишь. Контузия же! Отмахнулся Клюгенау.

— Нет. Твердо сказал Серега, борясь с тошнотой и слабостью. Надо пройтись. А то так валяться, это ввек не поправишься. Заодно Капитолину для майора вызову и может новости какие услышу.

Уже взявшись за ручку двери, он неожиданно вспомнил давний, еще в рождественский миллениум разговор и обратился к Каладзе.

— Послушайте, майор. У меня хороший знакомый, служит в «воющих чертях». Говорит там у них танки какие то сумасшедшие…

— Ээээ зачэм так говоришь! Майор взбодрился, забыл про боль и даже приподнялся на локте. Не только у «чертей» но и у нас, в «елизаветинской» танковой бригаде! Зверская машина… Танк «восьмидесятый», называется. По шоссе шестьдесят верст дает. Мамой клянусь, господа..! Верткий, управляемый… С любым тевтоном можно справится!