*****

— А этот Небогатов, молодец! Просто умница. Ну надо же за какую мелочь зацепился. За околоточного!

Бородин, не скрывал своего отличного настроения. Наконец то, в руках появилась нить, ведущая к исчезнувшей биологической отраве. Что это именно та нить, которая приведет к цели — Бородин не сомневался ни на минуту.

Алексеев, посмотрел на министра с легким недоумением.

— Что делаем с «Химерой», Денис Владимирович? Наконец спросил он.

Бородин, тут же нахмурился, и резво встал на ноги. Заложив руки за спину, он неторопливо стал мерить кабинет шагами, как бывало в моменты раздумья или особо сильного волнения.

— Придется свернуть операцию. Концы- зачистить.

Сделав еще пару шагов, Бородин с горечью произнес.

— Возле самой финишной прямой…Такое глупое фиаско…Из-за одного человека…

Операция «Химера», задуманная и запущенная Бородиным в обход всех писаных и не писаных законов, правил и параграфов в случае её успеха, однозначно приводила военного министра к роли единоличного диктатора огромной страны. Эпидемия страшной заразы поражала несколько городов на юге Урала и Сибири, что приводило в действие «Закон о национальной безопасности» от 1973 года. Эпидемия есть событие чрезвычайное и в губерниях пораженных модифицированной чумой, вводилось военное положение. Армия- брала на себя обеспечение карантинных мер, Правительство, жандармерия, МВД — все работали у военных на подхвате. Идеальная схема, для постепенного перехвата рычагов власти. Были уже разработаны планы возбуждения ряда уголовных дел, против коррумпированных губернаторов и даже нескольких влиятельных сенаторов. Ведь из-за коррупции и разгильдяйства и связанного с этим развала санитарно-эпидемиологического контроля и губернского здравоохранения- стала возможна вспышка такой заразы. У губернаторов-казнокрадов, тут же найдутся покровители в верхах, в Сенате и Совете министров…Несомненно это «партнерство кровопийц» вызвало бы грандиозный скандал, парализовавший, хотя бы частично работу бюрократического аппарата. И тут появляется ОН. Спаситель, военный министр в окружении верных полков, щедро раздающий вакцину и хлеб с армейских складов и сурово наказывающий(военное положение, как никак) жирных казнокрадов.

Короче перспективы «Химеры», открывались просто захватывающие и вот когда было все готово, такая конфузия. Этот академик, святило биологии, коммерсант от фармакологии, господин Каменев — завалил все дело, поставив во главе научной части проекта неврастеника Куролесова. Видимо Каменев, слишком хорошо знал жизнь микробов и амеб, но совершенно не разбирался в людях…Мальчишка Куролесов — чертовски талантлив, но наивен и глуп в житейских вопросах. Как он снюхался с подпольем (а в этом Бородин не на секунду не сомневался) — узнать вряд ли удастся, но провал жандармерии здесь на лицо. «Зубатовцы» хреновы, совсем работать не умеют! Если бы не любопытный ротмистр Небогатов и пожилой жуир Пален, ситуация вышла бы из под контроля полностью.

Теперь зараза исчезла, но по крайней мере появился нечеткий, но след. Но о «Химере», придется забыть. Слишком высок риск утечки информации о секретных разработках биооружия… Это будет не скандал, это вообще катастрофа.

Вычистить документы, поправить отчетность, убрать некоторых исполнителей.

Словно прочитав мысли шефа, Алексеев тихо спросил.

— Что делать с Каменевым и Небогатовым?

Бородин, покачал головой.

— Каменев, будет молчать. При любых обстоятельствах. Даже под пытками. Провал «Химеры», целиком его заслуга. Его человек оказался с гнильцой и все сорвалось в двух шагах от победы. Думаю, он прекрасно понимает, что в нашем деле — такая ошибка, равносильна приговору. А мы-сохраним ему все- жизнь и положение в обществе. В обмен на молчание…

— Что до Небогатова. Он опасен, но он — мастер своего дела. Настоящий полевой агент с большой буквы. Если его версия верна- организуйте мне личную встречу с этим жандармом. По ее итогам, решу, что с ним делать.

Перспектива. Житомир. Волынская губерния. 10 июня 2001 года.

— Господин лейтенант. Повернитесь на бок. У вас укол по расписанию.

Кряхтя как столетний дед Сергей Дельвиг повернулся на левый бок подставляя свою задницу под безжалостную руку сестры милосердия Капитолины Осинской. Медсестра Капа была крепкая, дебелая тетка лет под сорок, сохранившая остатки былой девичьей красоты несмотря на троих детей и двух мужей. Последний супруг Капитолины, зауряд — прапорщик Николай Осинский, был заведующим склада медикаментов при Житомирском гарнизонном госпитале, дружил с начальником госпиталя и его замом по интендантской части, поэтому в семье Осинских был хоть и умеренный, но — достаток. С началом Галицийской войны, в госпиталя хлынул поток раненных, которых как всегда на Руси, никто не ждал. Контуженный собственной бомбой с штурмовика и наевшийся песка Сергей, был чудом выкопан прибывшей на высоту ротой пластунов дивизионной разведки и немедля отправлен в ближайший тыл вместе с двадцатью семью уцелевшими «охотниками» сводной роты, передового батальона. Несмотря на дорожный хаос, эвакуация раненых, о чудо — чудо, была поставлена начмедом дивизии, подполковником медслужбы Дымовым, на высшем уровне. Грузная «Татра» прыгая по разбитому проселку доставила Дельвига на сортировочный перевязочный пункт дивизии — а оттуда, не теряя времени уже в эвакуационный передовой госпиталь в приграничном Дубно. Провалявшись там два дня и получивший необходимую помощь, Сергея погрузили в переполненный раненными санитарный поезд и отправили на восток. Но Житомирский госпиталь на пятьсот коек — был уже забит до отказа, и Дельвига собирались отправить дальше, но измученный приступами головной боли и тошноты Серега представил себе еще сутки пути в душном и переполненном санитарном вагоне пропахшем гноем, кровью и дерьмом начал орать, что напишет самому командующему округу если его не высадят в Житомире. Таких как он, набралось немало и в дело вступила общественность. Житомирский городской глава, купец первой гильдии Ефим Шуфрич, своим волевым решением, приказал выделить для увечных воинов две сотни коек в земских больницах. Как говорится из чувства глубокого патриотизма и попытки скрыть перед губернской ревизией хищения в отделе здравоохранения. Так Сергей очутился на свежих простынях в неврологическом отделении городской больницы номер два. Все его документы уместились в тонкую «медкарту» заведенную на него еще в Дубно. К раненным и контуженым была приставлена сводная военно-гражданская врачебная бригада и такая же бригада медсестер. Во главе с мощной Капитолиной, взявшей на себя обслуживание офицерских палат. Гражданских сестер милосердия, Капа строго называла «глазастыми мокрощелками» мечтающим урвать себе мужа — офицера любой ценой и поэтому, гражданские сестрички были отправлены присматривать за нижними чинами. В чистой палате, помимо Сергея, было еще трое офицеров- старший по званию, майор Варфоломей Каладзе, адъютант отдельного танкового эскадрона, здорово обгоревший при попытке вытащить из подбитого танка, своего раненного мехвода, капитан — летчик, Антон Клюгенау, сбитый во время разведывательного вылета и трое суток пробиравшийся к своим и наконец, еще один лейтенант — вольноопределяющийся, командир огневого взвода полковых минометов, выпускник Александровского металлургического института, Дмитрий Ольховский. Говоривший на русском со смешным, малороссийским акцентом, которого стеснялся. Самым тяжелым, был Каладзе — у него практически до кости обгорели ноги, когда детонировал топливный бак «восьмидесятого» и его окатило горящим керосином. Грузин по ночам глухо выл от болей и периодически получал укол морфина, после чего затихал. Отрадой майора было то, что его главное мужское достоинство от огня не пострадало. Вторым по тяжести ранения был Ольховский- но здесь явно был фактор невезения. Минометная батарея, где служил Ольховский даже еще не вступила в бой когда сорвавшиеся с крепежа опорная плита, раздробила лейтенанту ступню. Не сделав ни одного выстрела по врагу, Ольховский поехал в тыл и теперь тяжело вздыхая, лежал с жестко закрепленной ногой на «растяжке Елизарова».

Капитан ВВС, барон Антон фон Клюгенау, самый родовитый из всех лежащих в офицерской палате тоже попал в анекдотичную ситуацию. Его самолет — разведчик И-300Р, был принят слепошарыми зенитчиками за германский фоторазведчик «Хейнкель -220» (хотя как их можно спутать!! Негодовал Клюгенау) и обстрелян по возвращению на родной аэродром. Самолет был подбит и летчику пришлось катапультироваться. Все бы ничего, но приземлившись. Антон был обстрелян какими то о непонятными личностями в полувоенной форме. Пуля продырявила плечо и потерявший сознание барон, был подобран прибывшими уральцами из разведывательного эскадрона десятой Уральской казачьей танковой бригады.

— Эти олухи мать их эти, меня и сбили….а потом они же и спасли…Вот однако, каламбур. Хихикал капитан, потирая простреленную руку.

К прибывшему Дельвигу видя явные признак контузии особо не цеплялись, просто спросили из какой части и чем в армии занимался и потеряли к нему интерес. Чего с контуженным общаться то? Мучение одно и для него и для себя….

Серега особо к общению и не стремился, страдая от приступов мигрени и головокружения. При хождении его мотало, как после хорошей пьянки и даже до сортира приходилось идти держась за стену. Но это лучше чем с Каладзе. Тому перед тем как судно дать — укол обезболивающий в афедронделают.

И все бы ничего, Серега начал было поправляться, но тут пришла беда откуда не ждали. Оказывается, провальный по сути бой под Клекотовым, где погиб в полном составе батальон «охотников» исполняя пьяный приказ генерал-майора Дарницкого — благодаря умелой пропаганде военно-просветительского отдела [34] штаба корпуса превратился чуть не в аналог битвы под Полтавой или Лейпцигом. Начальник отдела, полковник Сыромятин, выпускник кстати кафедры психологии Киевского университета, не зря ел свой хлеб с маслом и мигом превратил поражение в победу умело проведя брифинг с острыми на язык и перо московскими журналистами. Более того, Сыромятин взял на себя смелость провести журналистов, несмотря на близость передовой по позициям сводного батальона в Клекотово. Этот неординарный шаг, спас от немедленного трибунала с закатом карьеры, как не просыхающего Дарницкого, так и его патрона и собутыльника — генерал-лейтенанта Рюмина. На вопрос одного из настырных бумагомарак, кто мол командовал остатками батальона и удержал столь важную позицию, Сыромятин, не моргнув глазом назвал единственного выжившего офицера — лейтенанта Филиппова. По законам пропагандистского жанра хоть один герой-командир — но должен быть живым. И на эту роль идеально подошел Сергей. Вольноопределяющийся, из народа, но с высшим техническим образованием, предпочитающий военную карьеру — работе инженером. Исключительно из высоких патриотических убеждений. Уже утром все газеты вышли славя нового героя и через сутки в ним присоединился сонм радиостанций и телевизионных каналов. Губернская газета «Херсонский вестник», выяснив в каком полку служил герой даже распечатала его фотопортрет на всю передовую страницу присовокупив к нему хлесткий заголовок «Новый русский витязь». Все бы хорошо, если бы не факт, что ты находишься во всероссийском розыске по подозрению минимум в пяти убийствах, попал в армию по подложному паспорту через своих могущественных друзей и тебя ищет изгнанный из-за тебя со службы бывший одесский обер-полицмейстер Сиверс. Точно не для того, что бы выпить с ним чашечку кофе. Сергей в этот момент спокойно катил на восток в переполненном санитарном вагоне.