— Выздоравливает наш раненный, идет на поправку! Продолжал верещать Вольпе, пока Алексеев жестом не остановил словоохотливого доктора.

— Спасибо, Исаак Цезаревич, не буду вас более задерживать. Вас наверно, другие больные ждут. Дружелюбно сообщил Алексеев, показав доктору на дверь. Вольпе поперхнулся словами, но ничего не сказав, выскочил из палаты, чуть наклонив, по — бычьи, голову.

— Никита, ставь пакеты вот сюда, на стол и жди в машине. Продолжил командовать Алексеев, отправив из палаты и своего шофера.

Осмотрев сидящего на кровати Небогатова, Алексеев крякнул и подставив стул, сел напротив Жени.

— Здорово вас отделали, полковник, очень здорово. Прям чудо, что выжили.

— Ну, вашими молитвами видимо пронесло. В тон ему, ответил Небогатов.

Алексеев ощерился, видимо изображая улыбку.

— Что звали, Евгений Вадимович? Неужели так быстро ниточку к «чародею» — нашли. Если это так, считайте что многие люди, на самом верху, вам будут обязаны.

Небогатов, кивнул головой.

— Не корысти ради, токмо славою Отечества движим…начал было Женя, но Алексеев резко его прервал.

— Не надо юродствовать, Евгений Вадимович. Не то место и не то время, да и компания прямо скажем — не та. Итак, по делу! Кратко и четко.

Небогатов подобрался.

— Петр Георгиевич! Четких данных пока нет. Но есть некий офицер полиции, пристав Степан Дерюгин, первым прибыл на вызов, пропавшей без вести госпожи Ухтомской. Он же, достоверно известно неоднократно общался с убитым консьержем Евсеевым.

— И что? Это же пристав, в конце концов!!!

— Все верно. Но у него есть брат, Федор, который имеет молокозавод в Можайском уезде, под Рузой. А управляющим у этого Федора, трудится некий Белинский. Вот тот уже наш клиент.

Небогатов протянул Алексееву тонкую папочку.

— Здесь, копии его досье. Я официально запросил в архиве.

Алексеев быстро пробежал глазами текст, и начал одну за другой перелистовать страницы.

— Надо же. Какой интересный управляющий. Настоящее имя Шмулий Яковлевич Вайнруб, дважды судим, первый раз за разбой, по малолетству, второй раз уже чистая политика. Арестован за изготовление взрывчатки и содержание подпольной химической лаборатории. Задержан охранкой киевской полиции в восемьдесят третьем. Осужден на десять лет, признан «особо опасным»…так — так…

— На каторге, активно сотрудничал с агентурным отделением администрации. Срок отбыл полностью но последние четыре года, помощником фельдшера в санчасти каторги, что является серьезным послаблением к его режиму. Вернулся на родину родителей в Полтавскую губернию, где официально работал приказчиком в лавке своего дяди. Четыре года назад перебрался в Новороссийск, Кубанской губернии, где его следы теряются.

— И выплывает он у нас. Три года назад, на молокозаводе, бывшего киевлянина Федора Дерюгина.

Алексеев захлопнул папку.

— Ну что же, интересная информация. Ничего определенного, но, ваше чутьё полевого агента — здесь может здорово помочь.

— Да мне вот подумалось, Петр Георгиевич. Ведь морозильники молокозавода — идеальное место для того, что бы спрятать украденную заразу…

Алексеев откинулся в кресле.

— Смелое утверждение. И все это на основе того, что рекомендации Евсееву при поступлении на службу консьержем — дал именно майор Степан Дерюгин?

— Именно так. Потому что других ниточек, пока не просматривается. Ни одной.

Алексеев кивнул.

— Здесь мне крыть, нечем. Поэтому принимаем эту версию, как рабочую. Я поговорю с вашим начальством. Да, почему вы земской больнице? А не в госпитале Корпуса?? И почему у вас в палате — секретная документация?

— Потому что мне требуется, работать. Вашу просьбу — отменить забыли! Огрызнулся Небогатов.

Палата — под круглосуточной охраной жандармерии, я- офицер с высоким уровнем доступа…продолжил нагнетать Женя, но Алексеев уже примирительно поднял ладонь.

— Хорошо- хорошо. Убедили. Тем более знаю, что семья вас постоянно навещает. Это полезно, для быстрого выздоровления.

Алексеев встал и протянул руку.

— Доведу до своего руководства, ваши смелые теории. Угощайтесь, Евгений Вадимович. Там в пакетах, всякие вкусности, в том числе и ананасы, бананы, лимоны с апельсинами из Елисеевских оранжерей на Истре.

— Спасибо, Петр Георгиевич. Со всей возможной теплотой, отозвался Небогатов, откидываясь на подушках.

Теперь его судьба, была в серенькой, невзрачной папке, находящейся в руках у порученца военного министра. Тут либо грудь в крестах либо голова, в. кхм…ну вы понимаете.