Шокированная я отступаю назад, когда она вытирает кожу под глазами и щеки, стирая последние следы размазанной туши. Наш с папой неумолимый поиск справедливости иногда тяжело на ней сказывается.

Это серьезно… чертовски серьезно. Сантьяго здесь, на нашей родной земле? Неудивительно, что папа так стремился проследить за этим. Я чувствую сильную любовь и гордость за него, когда мне напоминают, что уничтожение картелей является личным для всех нас. Сегодня был шанс убить не только одного из главных преступников, но и одного из людей, ответственных за смерть моего брата. Я знаю своего папу. Он будет огорчен, когда придет в себя. Будет винить себя за то, что его подстрелили, когда он был так близок к победе.

— Мы можем его увидеть?

— Конечно. Хотя он еще будет спать некоторое время.

Мама берет меня за руку и ведет по извилистому лабиринту коридоров со стенами кремового цвета. Я обнаруживаю, что снова могу выносить человечью любопытность. А в ответ меня встречает целый спектр человеческих эмоций — от такого же облегчения как у меня до альтернативы мучений; эмоции, которые так легко могли бы сейчас переполнять нас, если бы пули попали бы выше.

Те же эмоции, с которыми мы столкнулись вместе как семья пять лет назад.

Мама ведет меня в отдельную комнату, и я смотрю на бессознательную фигуру, лежащую на кровати, мысленно отключая все провода и трубки, пугающие и пищащие устройства вокруг нас. Отец выглядит таким хрупким. Сломанным. Здесь нет ни намека на его обычную природную силу, и это до чертиков меня пугает.

— Удача играет на нашей стороне на этой неделе, Иви, — слышу я мамин голос. — Это третий удачный побег моей семьи. Оставайся в безопасности ради меня, юная леди. Не думаю, что смогу вынести еще хоть одну драму.

Мы обе, мам. Все мы достаточно натерпелись боли.

— Возможно, пришло время пересмотреть свою работу. Знаешь, есть более безопасные способы зарабатывать себе на жизнь.

Только не снова.

— Но я всего лишь репортер…

— Которая пишет статьи о причастности опасных преступников! — ее гнев ярко вспыхивает, а затем так же быстро угасает. Внезапно она выглядит разбитой. — Это могли быть те же люди, которые похитили тебя той ночью. Возможно, они пытались напугать тебя.

Я ничего не говорю. Не могу. Она опасно близка к тому же заключению, к которому я сама пришла. Хотя я не могу уйти от своей работы. Это последний кусочек, который у меня остался от прежней жизни.

— Сейчас, возможно, не самое подходящее время для этого разговора, — соглашается она, снова направляясь к двери. — Мне нужно еще раз поговорить с медсестрами, чтобы его перевели в другую палату.

— Хорошо, мам.

Я улыбаюсь ей натянутой улыбкой, прежде чем снова смотрю на папу. Смотрю и смотрю. Кто это с ним сделал? Кто нажал на курок? Было ли это просто уловкой? УБН уже некоторое время кружит вокруг главных картелей в Майами. Только в прошлом месяце были пресечены три поставки. Изъят кокаин на миллионы долларов, и все операции возглавлял мой отец.

Я пододвигаю свой стул ближе к его кровати, глубоко задумавшись. Неужели он подошел слишком близко? Он раздразнил не тех людей? Он наконец-то привлек внимание Сантьяго?

Внезапно я чувствую странное покалывание в затылке. За мой следят. Нет, больше чем это… меня пожирают.

Я поворачиваюсь к двери, а затем быстро встаю на ноги, в моей спешке встать стул с лязгом падает на пол. Но я едва слышу грохот позади себя. Мой рот застыл в безмолвном крике, а сердце бешено колотится в грудной клетке. Я чувствую, что падаю, падаю…

Этого не может быть.

Тот же самый дьявол из моих снов и ночных кошмаров стоит прямо передо мной. Семьдесят два часа испаряются, будто их никогда и не было. Он снова одет во все черное, его темные глаза горят жаждой мести, а в руке он держит пистолет.

Пистолет, направленный мне прямо в голову.

Она просто смотрит на меня, эти безупречные сапфиры расширяются от шока, и, клянусь Богом, они пробивают дыру прямо в том, что осталось от моего сердца. Ее лицо чистое, без макияжа, а волосы собраны в хвост. Мой ангел выглядит такой чистой и невинной. Незапятнанной. Каким-то образом она выглядит даже более сексуальной в джинсах и джинсовой куртке, чем была в той черной юбке. Теперь в ее глазах отражается страх, но также виден оттенок неповиновения. Просто от взгляда на них мои яйца напрягаются.

Бл*ть.

Эта женщина хоть имеет представление о том, что делает со мной? Так или иначе, какого черта она здесь делает? Этот человек ее любовник? Я чувствую, как моя рука, свисающая вниз сжимается в кулак, когда внутри меня просыпается зверь.

Оттенки красного теперь застилают мое видение, когда я делаю шаг дальше в комнату и закрываю за собой дверь, опуская жалюзи, чтобы скрыть остальной мир от моего извращенного правосудия. Я так сильно дергаю за шнур, что эта чертова штука ломается у меня в руке. Я отбрасываю это в сторону, снимаю предохранитель и направляю дуло немного левее от нее. Я собираюсь наслаждаться каждой минутой этого…