Его мышцы и сухожилия стянуло внутри словно грубыми нитками, так что стало ещё тяжелее дышать, и почти невозможно пошевелиться и сдвинуться с места. Поверхность доспеха завибрировала, поменяла тёмно-пепельный свет на почти что прозрачный и полированный, раскалилась и породила низкий гул, частота которого всё увеличивалась и переходила в писк, от которого дрожало уже всё окружающее пространство. Трава под его ногами пожухла и посерела. Тело Кальдура охладело так, будто он сам уже был не живым. Что-то внутри его мышц, хрящей и костей начало лопаться и трескаться.

Кальдур опустил руку на холодный лоб Анижи, и там вспыхнуло так, что он ослеп и долго не мог видеть ничего.

— Хватит, Кальдур! Она уже начала разлагаться. Ты ничего не сможешь сделать!

Было хуже и холоднее, чем когда он умирал в холодных водах величественной Явор, чем на бесконечных склонах Умудзука и в ледяной метели у крепости Госпожи. Сердце его билось рвано и натужно, так же умоляло его прекратить. Жизнь покидала его, он чувствовал это так же ясно, как и своё тяжёлое дыхание, но это это устраивало.

— Пожалуйста, остановись...

Да как он может остановиться? Да, что она вообще понимает, эта Серая Тень?

— Мне больно... ты убиваешь нас... ты убиваешь меня...

Он издавал странный звук, нечто среднее между рыком, хрипом и протяжным воем. Что-то теплое и липкое поползло по его щекам. Не слезы, он не плакал. Кровь. Она шла из его рта, глаз, носа и ушей. Что-то внутри него вдруг оборвалось, и он понял, что больше не может вдохнуть. Свет вокруг рассеялся, доспех на нём снова стал серым, его поверхность кипела от набранной температуры, но каким-то чудом ещё не начала разрушаться. На лбу Анижи остались ожоги от его пальцев, но она осталась такой же холодной и мертвой, как и была.

— Хватит! Этот барьер даже Госпожа не сможет пройти! Душа Анижи далеко отсюда, в прекрасном месте! Ты не сможешь вернуть её в этот кусок гниющий плоти... А даже если бы смог, представь хотя бы на секунду, какого будет сделать вдох дырявыми лёгкими, полными гноя, какого будет разгонять истлевшим сердцем густую, чёрную кровь! Каково ей будет жить с насекомыми, уже поселившимся внутри! Никто бы не хотел проснуться так, Кальдур! Оставь её, молю тебя…

— Прости меня, пожалуйста, прости меня… — прошептал Кальдур и убрал руку.

Тяжёло упал назад и закашлялся, хватая воздух как побитый пёс. Он бы хотел, чтобы всё это было странным сном, по типу тех, что часто преследовали его. Он бы просто открыл глаза, и этот туман, и то, что случилось, остались бы во сне. Ещё долго он лежал вот так, пока доспех остывал, а к нему возвращались силы.

— Что мне делать? — жалобно спросил Кальдур, поднявшись и снова взглянув на тело.

— Похорони её, просто похорони. Надейся, что она родится снова. И что вы увидитесь в этой жизни, между ними, или в следующей. Скорби, выплачь всё, отпусти и живи дальше.

Кальдур тяжёло вздохнул и судорожно вздохнул. Кивнул. Осмотрелся. Содрал с белого шатра Вокима длинный кусок ткани. Постелил его на землю, поднял тело, положил сверху, и укутал Анижу так, чтобы солнце больше не видело, что с ней сделали.

Отступил назад.

Легче не стало.

Он почти оглох в этом тумане, потерялся в нём и в чувствах, в которых так сходу и не разберешься. И теперь, в этой вязкой тишине, словно крылья назойливых мух, он услышал новые звуки. Крики о помощи и кашель, которые раздавались со всех сторон уже довольно долго.

— Пленники! — встрепенулся Кальдур. — Мы же убиваем их! Отзови туман.

— Я? — удивилась Серая Тень. — Это не я его породила, а ты. Ты и приказывай.

Кальдур не стал с ней спорить, не стал удивляться, его голова просто не хотела работать над чем-то, ему уже было ничего не интересно. Он потянулся мыслями к туману, плохо понимая, что делать, и просто сказал ему, что тот может быть свободен. Мягкие клубы и сгустки тут же пропустили ветер и поддались его силе, закружились на месте, начали сплетаться в узоры, опускаться к ногам и рассеваться.

Кальдур поспешил к клеткам.

— Чёрт, я забыл про вас. Простите!

В посеревших лицах по ту сторону решёток не осталось силы ни для радости, ни для страха перед фигурой, увенчанной шипами и возникшей из ядовитого тумана. Он сорвал замки у первой клетки, и на него высыпалась куча людей, набитых туда будто судак в бочку. Всего несколько стонов, тяжёлое дыхание и остекленевшие взгляды поприветствовали Кальдура. Они не могли даже расползтись в стороны, чтобы дать вдохнуть придавленным, тем, кто оказался внизу, и Кальдур протянул руки, чтобы помочь им и растащить в стороны.