Я выдумываю какой-то не очень убедительный предлог, чтобы покинуть квартиру Дениса и немного побыть наедине с собой. Мне нужно разобраться с мыслями, которые словно голодные коршуны, кружатся в голове, сковывая страхом тело и болезненно терзая душу.

Новые подробности жизни человека, которого я люблю, отнюдь меня не радуют, но я успокаиваю себя тем, что безвыходных ситуаций не бывает и все не так плохо, как кажется на первый взгляд.

Однако после почти двухчасового штудирования Интернета я понимаю, что все гораздо хуже. По закону за подделку денег в крупном размере участникам организованной группы светит до пятнадцати лет лишения свободы.

Пятнадцать лет. Это же три четверти всей жизни Дениса. Это невыносимо, ужасающе долго!

Денис

Когда Веснушка узнает подробности моего бизнеса, выглядит так, будто услышала, что я убил человек сто, не меньше. В синих глазах столько растерянности и печали, что мне становится ее жалко. Бедная наивная девочка. Это для меня происходящее в порядке вещей, а у нее, наверное, мир перевернулся...

Но потом она начинает нести эту чушь про честный труд, и я чувствую глухое раздражение. Еще одна моралистка на мою голову! Мало того, что до восемнадцати лет жил с матерью, помешанной на всяких бесполезных духовных ценностях, так теперь и девушка туда же.

Все эти байки про добродетель, правдивый труд, долг и прочую лабуду рассчитаны на лохов, которые напрочь не умеют анализировать и не видят происходящего вокруг.

У руля всегда те, кто обладает деньгами и властью. А на них за гроши пашут те, кто боится Бога, живет по совести и при любых обстоятельствах старается быть честным. Поймите правильно, честность - это хорошее качество. Но во всем нужен баланс. Нельзя слепо верить навязанным идеалам, ведь тогда ты будешь просто овцой. А я всегда стремился стать пастухом.

Рита напоминает мне пугливую лань, попавшую в логово хищника. Смотрит на меня как-то затравленно и обреченно, а потом и вовсе, запинаясь и краснея, врет про какие-то неотложные дела и делает ноги из моей квартиры.

Я не пытаюсь ее остановить или задержать. Пускай придет в себя. Ей это нужно. Только бы не надумала чего-нибудь радикального, а то с нее станется... Решит, что моя деятельность не вяжется с ее представлениями о "добром и великом" и захочет расстаться. Не дай бог.

Расставаться с Ритой я не стану ни под каким предлогом. Она без преувеличений лучшее, что случалось со мной за все двадцать лет жизни. Я люблю ее каждой клеточкой тела, каждой фиброй души и никогда не отпущу.

Оставшись один, я закрываю рабочий кабинет, задвигаю на место шкаф и медленно плетусь обратно в спальню. После вчерашнего в голове туман, а виски по-прежнему передавлены тупой болью. Может, Рита права и с колесами надо завязывать? А то я и правда совсем никакущий.

Ложусь в постель и погружаюсь в дремоту, из которой меня практически сразу выдергивает надрывный звонок в дверь. Надеюсь, это Рита. Обдумала все и вернулась.

Но мне не везет. На пороге стоит Бобер, запыхавшийся и красный.

– Братан, выручай!
– пыхтит он, вваливаясь в квартиру и запирая за собой дверь.

– Че опять?
– устало интересуюсь я, складывая руки на груди.

– Я тут это... Товар на реализацию забрал, хотел дома в тайнике пристроить, а к матери сегодня родственники понаехали, целый табор... При них не варик, короче. Можно он у тебя пару дней полежит? Потом заберу.

Бобер достает из обычного целлофанового пакета гигантский сверток дури, и с моих губ невольно срываются матерные слова.

Вот он олень! Разгуливает по городу с целым мешком наркоты средь бела дня! Все-таки не зря Пепел говорил, что Кирюха немного того, двинутый. У него и правда то ли мозг отсутствует, то ли инстинкт самосохранения.

– Ты че охуел?!
– восклицаю я, взвешивая на ладони его здоровенный сверток.
– Тут же туева куча шмали! Я такое брать не буду.

– Рей, ну по-братски!
– умоляет он.
– Куда я у себя сейчас спрячу? У меня человек десять в квартире шлангуется!

– А я тебе говорил! Давно пора от мамкиной титьки оторваться и хату снять! А ты че?! Завтра-завтра...
– передразниваю Бобра я.
– Вот и дозавтракался! И вообще, я за эти дела процентов не получаю, так что давай как-нибудь без меня.

– Половина твоя, Рей, - Кирюха хватается за брошенные мной слова, как за спасательную соломинку.
– Пятьдесят процентов от прибыли отстегну, а от тебя-то всего и требуется, чтобы пакетик здесь два дня полежал.

Каким-то чудесным образом Бобру удается меня уломать, и я соглашаюсь принять на хранение этот чертов сверток. Рассыпаясь в благодарностях, друг отчаливает, а я убираю пакет в надежное место.

Проспав еще пару часов, я более или менее прихожу в себя и первым делом проверяю телефон. Пропущенных от Риты нет. Странно. А ведь до этого обещала, что весь день проведет со мной.