Просидев с конспектами до двух часов ночи, захлопываю тетрадь и ложусь в кровать, рассчитывая хоть немного поспать. Однако утро приходит слишком быстро и совсем не с будильником, а со звонком в дверь.

Звонком, который разделил всю мою жизнь на "до" и "после".

Ничего не понимая спросонья, шлепаю в коридор, припадаю к глазку и офигеваю. Целая делегация ментов выстроилась у моей двери в явном нетерпении. Мысли носятся в голове, как сумасшедшие, но я ничего, совершенно ничего не понимаю. Кто сдал? Как? Когда? С Санычем ведь совсем недавно виделись, все нормально было.

Чувствую, как противная липкая паника пронизывает все мое существо, и я малодушно подумываю о том, чтобы просто не открывать дверь. Но здравый смысл все же пересиливает: я прекрасно знаю, что если легаши захотят войти, они войдут. И закрытая дверь их не остановит.

Отпираю замок и вопросительно взираю на непрошенных гостей. Сотрудники органов бегло представляются, суют мне под нос какую-то бумажку, информируя о том, что в квартире проводится обыск. На вопросы о его основаниях не отвечают. Пытаясь держать себя в руках, интересуюсь, кто тут следователь, а в ответ получаю кивок головы в сторону высокого полноватого мужчины лет сорока. Значит, он тут главный.

Первое, что меня смущает - это псы-ищейки, которых менты зачем-то приволокли с собой. Если у них есть наводка (а она есть, потому что у нас в стране ничего просто так не делается), то на кой черт им сдались собаки? Печатное оборудование и фальшивые деньги - это не пакетик героина, их и без пса найти можно.

– А как же понятые?
– кисло спрашиваю я у следователя по фамилии Демчук.

– Видел там двух алкашей у подъезда, - хищно улыбается мужчина.
– Позвать?

Я мрачно оглядываю квартиру, которую с остервенением шмонают служители закона, по иронии судьбы, плюющие на закон: понятых нет, обыск проводится одновременно во всех комнатах, так что я даже при желании не могу ничего проконтролировать.

Наблюдая за тем, как менты переворачивают мое жилище вверх дном, как сдирают диванные подушки, как раскрывают шкафы и вываливают их содержимое наружу я все больше и больше убеждаюсь в том, что до фальшивых денег им нет дела. Они, кажется, вообще о них не знают, иначе бы уже давно открыли проход в тайник.

Стараясь не выдавать своего удивления, медленно двигаюсь по квартире и замечаю, как один мент возится с унитазом, науськивая на него собаку. Та обнюхивает туалет вдоль и поперек, но никаких признаков заинтересованности не выдает.

И тут до меня доходит. Они явились сюда не из-за поддельных денег, Саныч здесь ни при чем. Они ищут наркоту. Вот зачем им нужны собаки-нюхачи, натасканные на поиск всякой дури. Они знают о том, что Бобер вчера передал мне пакет с анашой. Он-то им и нужен.

Тело мгновенно покрывается холодным потом. Как это возможно?! Неужели это было подставой?! Неужто Кирюха намеренно притащил шмаль, чтобы вот так грязно и подло избавиться от меня?!

Я отказываюсь в это верить, но факты налицо. Только вчера вечером он принес мне сверток, а сегодня утром мою хату уже обыскивают. Легавые даже не позаботились о соблюдении формальностей, так как точно знали, что найдут то, что ищут.

– Ну что, господин Рейман, - расплываясь в пираньем оскале, говорит Демчук.
– Может, сэкономим наше время, и ты просто скажешь, куда спрятал дурь?

Ничего не отвечая, отворачиваюсь к окну. Этот гад от меня ничего не услышит.

– О, так мы гордые, - иронично замечает он, а затем смачно сплевывает прямо на пол.
– Слушай сюда, щенок, наркоту мы так и так изымем, и ты это знаешь. Скажи по-хорошему, и я не стану тебя сильно прессовать.

С этими словами он наклоняется ко мне чуть ближе, обдавая запахом сигарет и дешевого парфюма. Я поднимаю взгляд и упираюсь в его сщуренные мутно-серые глаза, которые так и норовят просканировать меня насквозь.

– Тут все чисто, - с виноватым видом сообщает один из сотрудников, приближаясь к нам.

Демчук злобно матерится, а затем вновь поворачивается ко мне и шипит прямо в лицо:

– Сукин ты сын, либо ты говоришь, куда спрятал кулёк, либо твоей матери всю жизнь придется катать тебя на инвалидной коляске! Ты меня понял?

По его тону и взгляду я понимаю, что он не шутит. Вместе с волнами дикого животного страха, которые окатывают с ног до головы, приходит осознание, что сейчас мне будет больно. Очень больно.

Но с другой стороны - если они все же найдут тот здоровенный пакет наркоты, я присяду так надолго, что на всей моей жизни можно будет ставить жирный крест.

Я опускаю глаза в пол, демонстрируя свое нежелание отвечать на его вопросы. Демчук вновь разражается нецензурной бранью, а затем коротко кивает здоровенному амбалу с бритым черепом, стоящему чуть поодаль.

Я не успеваю среагировать и сгруппироваться, хотя даже если бы успел, вряд ли бы мне это помогло. Точным ударом в лицо амбал сбивает меня с ног, и я мгновенно оказываюсь на полу, ощущая на языке металлический вкус крови.