Пугаясь разрушить невежество, веру,

страшишься открыть переплёты листов.

Не стоит чураться испробовать меры,

дать пищу душе и двум долям мозгов!

Дал разум сорваться и вырваться к воле

из лап богатея, что в край одурел,

затыкал речами до ссадин и боли,

замучил безумием и оборзел.

Слова – трупный яд, что сочится из пасти,

из глупых извилин, зубов деловых.

Всех держит на месте лишь денежной снастью.

Больной бригадир заражает живых.

Он, словно безумник и тронутый деспот,

ударенный молнией Зевса в хмелю,

сынок чертоногого, старого беса,

что платит копейку поймавшим змею.

От яблони яблоко падает рядом.

Вот я пролетарием стал и живу.

А чёрт, что хвалился мольбой у оклада,

всё ж дьяволу служит в безбожном миру!

Вокруг суматошная, жаркая полночь.

Успешная миссия! Взрыв и огонь.

Но вдруг разъярённая, грозная сволочь

погоню устроила, будто бы гон.

Атака преследует с берега речки,

сирена же воет, как сотня волков.

Запрыгнув в каноэ под лунною свечкой,

вращаю я вёслами меж бережков.

От пуль уплываю, живу, уклоняюсь,

сумев увернуться от пары гранат,

посильно гребу и ответно сражаюсь

средь сумрака ночи, который как ад.

Не смог отстреляться от вражеской стаи.

Плыву как по Стиксу среди катакомб.

Внезапно слабею, склоняюсь и таю,

и падаю в лодку, как будто бы в гроб.

Чёрный пигмент пробирается в дерму,

крася мою пролетарскую плоть,

еле цепляя подкожные нервы

и вызывая запрятанный пот.

Сверху штрихуя водой акварельной,

кольщик всей радугой бьёт лепестки.

Иглы работают тонко, прицельно,

будто бы с кожи счищая куски.

Плотный узор разноцветно играет

и составляет всенотный букет,

красочным шармом плечо орошая,

льёт семицветный, живой пересвет.

Ленты гуаши красуются дивно,

будто цветы на пейзажах лугов,

прямо на теле мудрейшем, спортивном,

вмиг украшая шамана стихов.

Илье Дедову

Господь кровожадный устроил потоп,

спалил навсегда и Содом, и Гоморру.

Он знал о Змее и что будет потом,

о сыне внебрачном Иисусе, о горе.

Делец ясновидящ и чертит свой план,

всеведущ, всесилен, бессловен и вечен,

бесплотен, бесформенен истинный стан,

всеумен, незрим, всемогущ, бесконечен.

Себя даровал лишь еврейским мужам.

Дух любит все жертвы из люда, скотины.

При этом, земное – грешно или срам,

а сам без желудка в эдемской рутине.

Небесный хозяин в безвременьи жив.

Но жив ли, коль войны и несправедливость?

Хочу, умерев и в могиле остыв,

увидеть его и спросить за гневливость…