и чуть апельсиново вмиг застывают

на скрюченных пальцах от тяпок и дат.

Ряды терракотовых стен и природа

слегка остывают средь сельской глуши.

Старушка, как ветка старинного рода,

ссыхается, вянет средь мутной тиши.

Занявшись вязаньем, готовится к снегу.

Мечтает о сне, завершая дела.

На личном веку повидала все вехи

и дочь родила, что поэта дала.

Напольные доски в эмалевой охре.

Мгла слабенькой лампочки, словно рассвет.

Хозяйство куриное, запертый погреб.

Заместо опоры, клюки табурет.

Прочтённые книги на полке под рамой.

В душе фронтовик, что три года в земле.

Не помню, была ли когда она в храме.

Её одиночество перешло мне.

Крициной Екатерине Ефимовне, с. Перекоповка

Я стану подонком, насильником, вором,

срывающим платья, цепочки и куш,

погромщиком жизней, берущим измором,

беспутником, злобником, зверем для душ.

Мечтаю, чтоб знали округи и город,

иль даже страна, или парочка стран.

Я буду пьянчугой, что бит и исколот,

который подохнет в тюрьме иль от ран.

Прославлю свою бестолковую сущность,

скандалы и низменность, дурь и бои,

духовные ткани и всю их тщедушность,

чтоб видели грешность и гадость мои.

От этих поступков я сделаюсь гаже.

Умру среди драки, от выпивок браг.

Пускай на могилу плюют все почаще -

трава будет гуще и выше от влаг.

В покойницкой комнате тишь и прохлада,

шуршанье жуков и рассветный наклон.

Умерший в преддверии рая иль ада

смиренен и бледен, как каменный слон.

Мертвецкое соло мрачно, бездыханно.

Огонь от широких и низких свечей.

Петух для лапши приготовлен спонтанно.

Никто не ведёт поминальных речей.

Два гостя, вдова без слезы о покойном.

Домашняя келья без штор, очага.

Трудяга преставился тихо, пристойно,

когда за окном меловые стога.

Бесшумную комнату ждёт посещенье.

Телега скрипит, как дешёвый обоз.

Священник отпел, дав от Бога прощенье.

Вдали уже слышен кривой гробовоз.

Супруг омертвелый, одетый и хилый

недвижен, как лодка на днище морском.

Грядут ритуал, похоронщик, могила.

Пока только муха под левым виском.

Умерший, как статуя, павшая навзничь,

познавшая бури, удары и муть.

Почти что растёкся, как парочка займищ,

какие плодов, рыбы не принесут.

Одет во всё то, что имеет старьёвщик.

Бедняцкая жизнь была в тягле оков.

В коморке бытует почивший фруктовщик

средь дюжины пыльных, сушёных цветов.

За ширмою облачной и зачернённой

портретность луны сероликой, седой,

какая глядит из-за тьмы воронёной

на город кирпичный и немолодой.

Они с ним, хотя и чужды, инородцы,

почти побратимы, ровесники сна.