почти равнодушно, почти неприметно,

почти беспредметно, почти наугад.

Громоздкие здания кажутся стилем.

Высокая власть муравьиных цепей.

Свинец, монохромность смогли опостылеть.

Вокруг однородность при злате лучей.

Винты-небоскрёбы – сухие махины.

Об айсберги бьются семейки, умы,

какие ссыхаются в пленной рутине

и мелочных склоках, где нет уж души.

Бездомный фигляр

Живущие ладно достигли чего-то:

семейности, власти, богатства, ума.

А я же из древнего рода илотов,

у коих в крови малоумье, сума.

Отринув их долю, сбежал из общины,

став циником и лицедеем простым,

брожу по деревням, высотам, низинам,

по вольным местам, уголкам городским.

Актёрствую клоуном, трагиком, зверем,

порой менестрелю, как певчий поэт,

бывает фиглярствую с мерой, без меры,

ношу по округам свой жизненный цвет.

Бродяжу и странствую, сплю и плутаю,

мечтая смешить или знаньям учить,

судьбину и память с собою таскаю,

однажды в пути перестану я жить…

Подготовка облав на притоны и уличных див

Сегодня дозор и подарок погоды,

большая рыбалка в мешки и кульки,

загонное действо, ночная охота

на хищниц, которых имеют мальки.

Они обитают в подвалах и топях,

в затонах, под берегом, как козырьком.

Любой малый промах позору подобен.

Их может спугнуть даже шорох иль гром.

Нужны осторожность, прикормка, смиренье,

живец и наживка, и резкость рывка,

и крепкие нервы и леска, терпенье,

крепление неводов, сеток, крючка.

Сорта группируются все по-девичьи.

Их стайкам знакомы теченья и тон.

Нельзя упустить золотую добычу!

Иначе лишат офицерских погон.

Бывает и такое

Выходив брошенку с чувством и лаской,

дух подлечив, подлатав её плоть,

ум разукрасив талантом и краской,

я стал бедней и старее на год.

Тратя эмоции, клады финансов,

стан приодел и украсил лицо,

сам научил книгочтенью и танцам,

выстлался личным и ярым писцом.

Нежность, сюрпризы, стихи и заботу,

страсть, уважение, сливки из фляг,

щедрые щепки от нищей работы

отдал, как нищий последний медяк.

Сделал всё нужное, чтоб оклемалась,

выгладил платье, от слёз отучил,

смазал раненья и швы, чтоб срастались,

речью, лекарствами, станом лечил.

Выдохся, слил свои соки и силы

и при охране лишился чешуй,

думая, стану любимым и милым!

Но в благодарность был послан на *уй…

Та власть, что несменяема, – почти что невменяема.

Все ленты извещения подкуплены и врут.

А вертикаль стоит давно и обитаемо.

Она ещё придумает десятки сотен пут.

Законное бесправие, дни с тягловой судьбиною.

Униженное общество, где каждый – дикий зверь.

Люд отвлекают пряником, пугают вновь дубиною.

Церковность, самоволие твердят: "Терпи и верь!"