СССР целенаправленно ограничивал рабочие контакты с Китаем. Просто чтобы выиграть время и, по возможности, избежать встревания в эту «выгребную яму» Гражданской войны в Китае. Слишком все это далеко и неправда.

Момент для выхода на рынки Китая упущен. А лезть во время эры милитаристов в те разборки — не самое рациональное желание. Ибо толку мало, отдача будет очень нескоро, а проблемы уже вот они. Ну и потенциальный конфликт с Японией. Ведь она претендовала на север Китая, а вступать в конфликт так, как это сделал СССР в оригинальной истории было вообще лишено смысла. Потому как, несмотря на массу проблем, это вообще не давало никаких преференций. А война, как известно, это продолжение политики иными средствами. То есть, по сути, форма хозяйственной деятельности. И начинать в пустую водить все эти хороводы на границе Фрунзе не считал разумным и рациональным.

Почему?

Сильно не ударить, а от слабого удара толку мало. Не проймет и спровоцирует новые наезды. А сильный повлечет за собой занятие обширных территорий. И отдавать их потом… ну такое себе. Ибо будет выглядеть едва ли не как поражение. Вот Фрунзе и старался всячески избежать, а если не получится, то оттянуть всю эту грязь на Дальнем Востоке. Однако объективные тенденции, да еще подкрепленные правильной стимуляцией со стороны англичан, не оставили никаких вариантов…

В 1916 году в Китае началась так называемая эра милитаристов, при которой вся страна была поделена между военными вождями — дуцзюнями. В Маньчжурии власть захватил Чжан Цзолинь, который погиб в 1928 году и власть унаследовал его сын Чжан Сюэлян. К этому моменту доминирующее положение в Китае находилось в руках Чан Кайши. Да, его власть пока являлась условной в ряде регионов. Но даже ежику было понятно — рано или поздно он местных дуцзюней подомнет. И скорее рано, чем поздно. Поэтому Чжан Сюэлян искал способы для того, чтобы «нарубить бабла побольше» и, когда станет горячо, сбежать из Китая. Например, в Европу или еще куда.

От оригинальной истории это обстоятельство не отличалось ничем. Как и то, что Чжан Сюэлян видел очень неплохой способ обогащения в КВЖД. Захват которой и начал. При полной негласной поддержке Чан Кайши, который стоял в стороне и наблюдал за этими потугами, самоустранившись. В случае победы он готов был его поддержать, в случае поражения — покарать. Но главное — при любом раскладе Чжан Сюэлян должен был бодаться с советскими войсками своими силами, что его ослабляло. А это, без всякого сомнения, было крайне выгодно Чан Кайши.

Да, советско-польская война заставила их обоих крепко задуматься. Стоит ли связываться? Очень уж лихо Союз сломал лицо Польше, которую поддерживала Англия и Франция. Но начало Афганской кампании и увещевания английских советников убедили их решиться…

В конце концов у Фэньтянской милитаристской клики, которой правил Чжан Сюэлян, имелось около трехсот тысяч бойцов. А весь Гоминьдан располагал двумя миллионами, что должно было внушать. Во всяком случае на фоне тех ограниченных сил, которыми СССР располагал в регионе… Вот Чжан Сюэлян решился. Тем более, что в декабре 1928 году под надуманным предлогом он уже захватил телеграф в Харбине. То есть, по сути, начал действовать, прощупывая реакцию Союза.

Ее не последовало.

И он начал наглеть.

Дерзить.

Фрунзе же, храня молчание, начал скрытно перебрасывать в регион войска. Самые закаленные и подготовленные. Несколько БТГ. Батальон ВДВ. Большую часть штурмовой инженерно-саперной бригады. Несколько авиаполков. Дирижабли. Бронепоезда и железнодорожную артиллерию. И так далее. А также накапливал боеприпасы, топливо и прочие «расходники», без которых проводить военные операции невозможно. Стараясь при этом минимально отсвечивать и не завозить сразу много, чтобы не провоцировать лишние рефлексии…

И вот — новый шаг, дабы прощупать реакцию Союза.

Пяти минут не прошло с того момента, как полиция Чжан Сюэляна вошла в главное управление, как под Владивостоком уже подняли по боевой тревоге ВДВ. Весь тот батальон, что пока существовал и получивший обкатку в 2-ой Советско-польской войне. А через пятнадцать минут — дирижабли с ними были уже в воздухе. Нападение ожидалось со дня на день, поэтому все эти силы находились в режиме повышенной боевой готовности.

И вот, на глазах изумленной публики Харбина, началось «цирковое шоу» — массовое десантирование с парашютами. Целый батальон «выбрасывался» с высоты в пару километров. А вместе с ними на землю летели и ящики с запасами боеприпасов. На первое время.

— … … … мать! — душевно высказался генерал Нечаев, который «случайно» присутствовал тут же. На солнышке. Вместе с начальником местной полиции.

— Что? — поинтересовался полицейский.

Константин Петрович не стал отвечать. Он развернулся и быстро зашагал к автомобилю. В Харбине у него был отряд из дюжины человек. Да и вообще каких-то значимых сил не наблюдалось — глухой тыл же. Только несколько сотен полицейских и батальон пехоты, который прибыл, чтобы взять под охрану железнодорожную станцию.

А кто эти веселые «циркачи», что так красиво болтались в воздухе, Нечаев знал прекрасно. Потому как парочка его старых знакомцев-белоэмигрантов из числа непримиримых противников советской власти, были как раз в том отряде Пилсудского, который пытался прорвать через заслон ВДВ. И они в очень сочных красках описывали то, КАК и ЧЕГО они там хлебнули.

— Что выделаете?! — крикнул догнавший его начальник полиции. А чтобы генерал не проигнорировал вопрос, схватил за плечо.

Тот остановился.