Наша армия сумела впервые со времен Суворова и Ушакова побеждать не числом, но умением. А ее вооружение оказалось не компромиссом между жадность, глупостью и необходимостью, а действительно современным, передовым.

И я, имею наглость считать, что в какой-то мере ко всему этому причастен.

Я не буду давать никаких громких предвыборных обещаний. Просто обещаю, что продолжу делать то, что и делал. В меру своих сил и возможностей. То есть, улучшать жизнь простых граждан, а для тех, кто хочет большего — создавать возможности для самореализации. Что невозможно без укрепления обороны страны, ее промышленности и науки. Ну и культуры. Ведь у того, кто хорошо потрудился должен быть достойный досуг.

Спасибо за внимание.

На этом он закончил. И, переждав аплодисменты, вернулся на свое место. Были ли они сильнее прочих — он оценить не мог. Все-таки самостоятельное публичное выступление и наблюдение за ним со стороны давало разные оценки.

Михаил Васильевич прекрасно понимал — это все фикция. Имитация. Формальность. Это были самые что ни на есть «выборы генерального секретаря Фрунзе». Но все одно — нервничал. Да и, в глубине души надеялся, что его не выберут. Что кто-то другой станет фигурой отвечающей и формально, и фактически за все в стране, а он останется на позиции технического сёгуна…

Голосование шло достаточно просто.

Каждый из трехсот депутатов Верховного совета подходил с бюллетенью, сложенное вдвое, и опускал ее на глазах комиссии в урну. После на глазах всего парламента урну вскрывали и подсчитывали результаты.

Открыто.

На глазах журналистов и наблюдателей.

Фрунзе же, чтобы не нервничать, все это время старался отвлечься, заняв себя иным…

Тот старый спор о том, как делать танки для народной милиции закончились достаточно неожиданно. Он сам вспомнил о том, что на УЗТМ во время Великой Отечественной войны башни для Т-34 производились методом штамповки. Да — поначалу несколько дороже литых башен. Но по качеству даже лучше, чем сварные, так как не имели ослабленных мест — сварных швов. И неплохо так штамповали. Закрывая не только свои производственные потребности, но и передавая заготовки башен другим предприятиям.

Вот он и рассказал о технологии.

Все покривились.

Ведь такого рода штамповка требовала прессов совершенно чудовищных в 15–20 тысяч тонн. Да и других проблем хватало. Но прессы нашлись. Более того, немцы пообещали поставить их столько, сколько надо. Подобные мощности широко применялись в судостроении и не являлись чем-то из ряда вон выходящим. А основные судостроительные и связанные с ними мощности как раз и находились в Германии, оставшейся к востоку от Эльбы.

Еще немного поругались и решили провести изыскание, проверив — что да как. Ведь только практика может служить единственным критерием истины. Поэтом Царицынский тракторный завод ставил у себя мощный пресс и делал пуансоны. На Обуховском заводе пытались освоить литье крупных деталей под давлением в подогреваемый кокиль. А на Мотовилихинском механическом заводе пробовали развернуть у себя «германскую» технологию конвейерной раскройки и сварки броневых корпусов.

Так что теперь, пока шло голосование, Фрунзе открыл свою папочку с текущими документами на ознакомление. И с немалым интересом вчитывался в текущие отчеты по этим делам, которые ему еженедельно пересылали. Это и отвлекало, и было по большому счету намного интереснее…

Тем временем 1-ый конно-горная отдельная бригада продолжала своей наступление в районе Мазари-Шарифа…

Тихое взятие пограничной заставы и хорошо организованная, быстрая переправа основных сил позволило силам вторжения подойти к Мазари-Шарифу совершенно внезапно для защитников. И захватить его с наскока.

Ведь «конной» бригада была очень условно.

Строго говоря — верхом на ней ездил только личный состав стрелков. Все остальное перемещалось либо на грузовиках, либо на мотоциклах или там на «муравьях». Более того — в составе этой бригады еще и бронеавтомобилей и колесных САУ хватало. Да и легкие средства имелись, вроде багги, которыми были оснащены не только взводы ССО, но и разведывательные подразделения бригады.

Только неделю спустя противники Аманулла-хана спохватились…

Командир батареи сидел возле радиостанции и пил кофе. Из термоса.

Глоток.

И капитан аж зажмурился от удовольствия.

Насыщенный, хороший кофе, настоянный на лимоне да с сахаром был очень приятен. И немало поднимал настроение.

— Командир, — подал голос связист. — Команда на открытие огня. Квадрат 17–22. Осколочными.

— Понял, — ответил он нехотя.

Залпом допил из кружки любимый напиток.

И встав побежал к орудиям.

107-мм пушкам, размещенным на автомобильных трехосных платформах. Открыто. Четыре «лапы» с упорами были откинуты и установки вывешены на них, чтобы не болтаться на подвеске.

Быстрые отрывистые команды.

Карточка огня уже была составлена и высчитывать углы наведения для поражение искомого квадрата не требовалось. Так что наводчики меньше чем через минуту начали бодро крутить ручки. А установки «заводили носами» — такими выдающимися с развитыми дульными тормозами.

Личный состав занял места согласно боевому расписанию. А капитан достал из портсигара папиросу и прикурил ее в ожидании готовности.

У одного орудия командир поднял руку с маленьким флажком, извещая о готовности и уставившись на капитана. У второго. У третьего. У четвертого.