— Вы полагаете, что мы не окажем сопротивления?

— Я буду считать себя лично оскорбленным, если вы его не окажете. Я что, зря готовлюсь?

— Так вот зачем все это… мониторы… десантные катера… морская пехота… воздушные десантники…

— Вы что, грешным делом считали меня идиотом, который примется штурмовать Карельский перешеек? — усмехнулся Фрунзе. — Я бывал в тех местах. Там можно сложить несколько дивизий быстрее чем высморкаться. Особенно если воевать с людьми, хорошо знающими те места.

— Ну… — уклончиво произнес Маннергейм, выдавая именно эти ожидания.

— Мда. Значит считали. Недооценка противника является одним из первейших смертных грехов Густав Карлович.

— Сколько времени у нас есть?

— Я такой же благоразумный человек, как и вы. И понимаю, с каким контингентом вам приходится работать. Поэтому конкретных сроков не стану называть. Мне очень хочется, чтобы трезвомыслие оказалось для финского народа важнее сису[2].

— Излишний оптимизм в этом вопросе не уместен.

— При добровольном вхождении в состав Союза на правах конфедерата Финляндия ничего не потеряет, приобретя возможность беспошлинной торговли с остальным Союзом. Что снизит цены на продовольствие, топливо и сырье. И облегчит вам сбыт ваших товаров. Платой за это станет подчинение внешней политики и полное прекращение всякой русофобии и советофобии. Недовольные при этом смогут спокойно продать свое имущество и уехать. Что будет во втором варианте вам рассказать?

— Это лишнее, — усмехнулся Маннергейм.

— Сколько в Финляндии населения? Меньше 3,5 миллионов? Делим пополам. Получается примерно 1,75 миллионов жителей мужского возраста. Отбрасываем две трети, получаем 580 тысяч мужчин, пригодных для мобилизации. Всяких, включая тех, которые никогда не держали в руках оружие. Первая очередь в возрасте до тридцати лет — порядка 200 тысяч. Это дивизий двенадцать, может пятнадцать. Полнокровных. Правильно я считаю?

— Меньше будет. Обученного резерва у нас сильно меньше. — мрачно произнес Густав Карлович.

— А я про обученный и не говорю. Националисты, одержимые своими навязчивыми идеями, вполне могут поставить «под ружье» всех, кто на это пригоден технически.

— Я очень надеюсь, что до этого не дойдет.

— Я тоже. Но ответьте, что будет, если эти 200 тысяч нам придется намотать на гусеницы?

— Ничего хорошего, — медленно, вкрадчиво и хмуро произнес Маннергейм.

— Я рад тому, что вы это понимаете. Потому что вопрос с Финляндии мне решить необходимо. И, если честно, финны мне нравятся, а потому я не хотел бы устраивать то, что должно в случае их отказа.

— Может быть возможен какой-то компромиссный вариант?

— Права конфедерата — это и есть компромиссный вариант. Очень надо сказать мягкий.

— Мы сохраним армию?

— Нет. Ни армию, ни военные учебные заведения. Любой желающий сможет служить в РККА. Ваша охрана будет осуществляться РККА.

— Полицию?

— Да. Но на вашей территории будет иметь силу и центральные союзные органы с правом вмешательства, в случае подозрений на оговоренный список преступлений.

— Деньги?

— Обсуждаемо. Но я не вижу в этом смысл. Вам проще пользоваться нашими, либо вводить параллельно хождение двух валют. Иначе из-за обмена будет теряться преимущество беспошлинной торговли…

Так и торговались.

Достаточно долго.

Сама по себе эта встреча стала возможно только после переезда в Союз Сандро — Великого князя Александра Михайловича. С супругой и детьми. И не просто переезд, а еще с заниманием должности адмирала, командующего Балтийским флотом.

Пикантность момента была еще и в том, что два претендента на престол, стоящие перед Сандро, написали отречение. И получалось, что титулярный Император России служил Советскому Союзу, проживая в нем. Кирилл Владимирович, конечно, на эту тему пытался злорадствовать. Но после серии разгромных статей от него все отвернулись. Мерзавец, вор и узурпатор. Иначе его и не воспринимали.

Так вот, собственно, Сандро по своим каналам и предложил Густаву Карловичу приехать для приватного разговора с Фрунзе. И на эту просьбу отозвались. Хотя предложение он получил по разным каналам. Например, от того же Гучкова, который теперь тоже проживал в СССР, занимая должность министра электроэнергетики. И со всей своей неуемной энергией занимался созданием электростанций. Самых разных. В первую очередь в Волго-Камском промышленном бассейне. Но не только. Так, например, на севере уже провели изыскания для создания довольно мощной приливной электростанции. Ибо запроса на электроэнергию в тех краях хватало.