— О! — Макс воодушевлённо обернулся к Ире. — Это же отлично! В свободное время будешь показывать мне окрестности, а?

— Да какие тут окрестности, лес один…

— И какое тут свободное время? — в тон ей подхватил Зарецкий. — Работать едем, а не развлекаться.

— Это ты за себя говори.

Деревенька оказалась крохотная, в одну улицу, протянувшуюся почти что до самой кромки мрачноватого лесного массива. Роскошных коттеджей здесь не наблюдалось; утопающие в зелени одноэтажные домики, где опрятные, где потрёпанные, а где и вовсе заброшенные, липли к дороге, кокетливо прикрываясь разномастными заборами. Ира попросилась на выход возле седьмого или восьмого вдоль левой стороны, с нарядными резными ставнями и скрюченной старой вишней у самой калитки. Макс на всякий случай запомнил.

— Спасибо! — Ира впервые, наверное, за последние дни улыбнулась искренне. Ветерок трепал ей выбившиеся из причёски светлые прядки.

— Пожалуйста, — Зарецкий вытащил из-под свалившегося Максова рюкзака её сумку и закрыл багажник. — Мы, скорее всего, остановимся в тридцать восьмом доме. Обращайся, если что.

Макс не без труда разглядел в буйной листве номерную табличку: пятнадцать. Порядочно получается до их гипотетического пристанища! Ну, не беда, ради приятного общества можно и побегать туда-сюда по деревне. Ира ещё раз их поблагодарила, наотрез отказалась от Максова предложения донести сумку до крыльца и едва ли не вприпрыжку припустила к калитке. А жаль, неплохо бы и с бабушкой сразу познакомиться — так, на всякий случай…

— А в чём прикол тридцать восьмого дома? — поинтересовался Некрасов, вновь забираясь на порядком надоевшее пассажирское сидение.

— В том, что гостиниц тут не наблюдается, — фыркнул Ярик.

— Там хоть удобства есть? Кухня? Ванная? Туалет?

— Шведский стол и спа.

— Это значит — подножный корм и душ на улице, — удручённо перевёл Макс.

Зарецкий оставил это без комментариев. Домик, к которому он свернул, выглядел и впрямь не блестяще: потемневшая от времени некрашеная обшивка, бурьян по самые окна, гуляющий волной реденький забор. На рокот мотора откуда-то из зарослей осота вышел коренастый дедок; он подслеповато щурил тёмные глаза, был одет, несмотря на жару, в дублёный кожаный жилет поверх клетчатой рубашки и опирался на явно самодельную клюку. Появление у дома шикарной машины с московскими номерами ничуть его не смутило.

— День добрый, — Ярик первым протянул деду руку; тот, подумав, пожал. — Офицер Ярослав Зарецкий, офицер Максим Некрасов. Мы от Верховского, он должен был вам позвонить.

— Звонил, а как же ж, — проскрипел домохозяин. Макс, подумав, тоже решил поздороваться; пожатие у старика оказалось крепкое, на зависть иным молодым. — Как там Санька-то? Всё на лешаков бирки вешает?

— Нет, — Зарецкий сдержанно усмехнулся. — Московским магконтролем руководит. Мы, собственно, по его поручению.

— Небось гиблые места наши изучать, — дед пытливо прищурился. — Ваши сюда только за этим и ездят. Ты давай, машину-то загоняй, побалакать — оно всегда успеется.

Макс помог раскрыть низенькие воротца, неохотно поворачивающиеся на ржавых петлях. Приминая колёсами сорняки, мордатый внедорожник аккуратно вкатился во двор; двигатель устало вздохнул, прежде чем умолкнуть. Дед зорко за всем этим наблюдал; должно быть, волновался, что Ярик ненароком погубит какой-нибудь редкий сорт крапивы. Макс тем временем украдкой изучал обстановку. Душ на улице действительно присутствовал — дощатая будка с выкрашенной чёрным бочкой на крыше. В другой стороне — видимо, с учётом розы ветров — громоздился того же толка сортир. Насчёт внутренности самого дома Некрасов тоже решил не обольщаться. Да уж, удружил шеф так удружил… Зато, если дед не врёт и тут правда есть какие-то гиблые места, командировка обещает быть более чем интересной.

— Как его зовут? — шёпотом спросил Макс, косясь на согбенную спину ковылявшего впереди деда.

— Семён Васильевич Щукин, — так же тихо ответил Ярик. — Если верить шефу, колдун пятой категории. Почти единственный в округе из наших.

— О, блин, — озадаченно протянул Макс. — Понятно тогда.

Что ж, если выбора особо нет, то и расстраиваться нечего. С великой осторожностью миновав скрипучие ступени крыльца и предусмотрительно пригнувшись в дверях, Некрасов отважно вступил во владения колдуна пятой категории. Изнутри дома ремесло хозяина было заметнее: под потолком висели на верёвках пучки сушёных трав, на кухонном столе лежало брошенное рукоделие — дед что-то вырезал из дерева. Такой себе материал для чар, но где ж тут добудешь не то что серебро — хоть железку какую ненужную?

— В дальней комнате будете, — сообщил Семён Васильевич. — Там места побольше. Кухарить я не мастак, тут уж сами. Какая посуда есть — всю брать можно. В розетки много всего сразу не включать. Вот эта не работает, — он указал узловатым пальцем на соблазнительно удобное пластиковое рыльце, торчащее из стены прямо над низеньким столиком. — По чести сказать, у меня тут много чего не работает. Я раньше чинил помаленьку, а теперь глаза не те…

— Разберёмся, — Ярик задумчиво потрогал стену рядом с мёртвой розеткой и выглянул в единственное окно. — Сад у вас какой… просторный.

— Беда, — Семён Васильевич поморщился и махнул рукой. — Уж и не пытаюсь в порядок привесть. Спомог бы кто хоть траву покосить, а так — дело гиблое.

— Понятно, — Зарецкий вытащил из нагрудного кармана бумажник и извлёк оттуда несколько пятитысячных купюр. — Давайте-ка мы сразу заплатим. Во избежание эксцессов.

— Куда ж мне столько? — буркнул старик, недоверчиво глядя на розовые бумажки. Макса мучил тот же вопрос: куда столько за этот, с позволения сказать, чуланчик?

— Заранее закладываю моральный ущерб.