Но потом она то ли передумала, то ли пожалела, что мало денег взяла с бывшего мужа, но только Нина, когда в назначенный час Николай приехал за детьми, послала его лесом. Коле это не понравилось, и он Нине чуть-чуть по личику заехал, а сам, забрав сына и дочь, уехал.

Взбешённая Кукушкина позвонила на городской телеканал. Падкие на жареные новости репортёры примчались к ней и сняли репортаж о диких русских, которые внаглую отбирают детей у несчастных матерей. Назревал большой скандал, и неизвестно, чем бы эта история закончилась, но Нина внезапно исчезла из поля зрения журналистов.

Услышав об этом, я сразу подумала: не исключено, что моя тётя Лена — доверчивая добрая по натуре женщина, видела по телевизору материал о Нине Кукушкиной. Уж больно много чего сходится в ситуации, о которой я узнала от Тани, и сюжете, который довелось увидеть по телеку тёте Лене.

Впервые за это утро я вдруг засомневалась в правильности своего поступка. Возможно, у Сафарова и в мыслях ничего плохого не было. Возможно, я всё неправильно поняла. Однако посыпать голову пеплом мне просто-напросто было некогда. А, с другой стороны, сейчас я уже боялась кому-то верить.

Я ехала на очень приличной скорости, когда меня обогнал какой-то придурок, у которого из открытого окна машины звучал романс на русском языке: “Вернись, я все прощу”. Пела женщина, по мне — исполнение было фальшивым, слишком много надрыва. Хотя в романсе была одна строчка, которая точно выражала моё отношение к Сафарову: “Ведь я люблю тебя, люблю и проклинаю”.

Да, именно так — я любила (конечно, где-то глубоко в душе) отца своих детей, и в то же самое время его проклинала. За то, что он встретился мне. За то, что он хочет лишить меня смысла жизни, отобрав моих малышей. По идее, у него в России есть другие дети. Но я — не Кукушкина, у меня другой случай, и поэтому я имею полное право не доверять Сафарову.

Удивляясь дурости своих бывших соотечественников, я продолжила езду, показывая всем своим видом, что я, мягко говоря, не одобряю подобные выходки. Кто сидел за рулём, я не видела, да мне на это, собственно, было глубоко наплевать. У меня была цель — найти Нину и вернуть моих детей.

И вдруг из окна всё той же белой Тойоты, которая ехала теперь прямо передо мной, опять зазвучала музыка. Это была песня из легендарной рок-оперы “Юнона и Авось” — “Я тебя никогда не забуду”. Но только её пел не Николай Караченцов, а покойный дядя Эльдара — Гусейн Сафаров. Он был бизнесменом, но любил петь. А у нас как раз тогда была сложная ситуация, и Дар дал мне послушать эту запись. А спустя некоторое время мы поженились…

Слёзы потоком хлынули из моих глаз. Я догадалась, кто едет в Тойоте. Человек, который не меньше меня переживает за Оду, Оли и Осси. Машина замигала подфарником. Впереди показалась заправка. Я свернула к ней вслед за белой Тойотой.

Встреча века

— Девочка моя голубоглазая, — в голосе Эльдара прозвучала глубокая нежность, — не плачь, всё будет хорошо, вот увидишь!

— А как же дети? — всхлипывая, сказала Марта. — Я такая дура! Теперь сама себя ненавижу!

— Ты не дура, — Сафаров прижал её голову к своей груди. — Наверное, на твоём месте любая женщина наломала дров. Главное — мы вместе. И с детьми всё будет в порядке, обещаю.

— Ты, правда, меня не видишь, то есть ненавидишь? — от пережитого стресса Марта никак не могла выговорить правильно слово. — Ну, ты же понимаешь, Дар, что я хочу сказать?

— Глупенькая, — Эльдар мягко улыбнулся. — Как я могу ненавидеть тебя — свою маленькую девочку? Инара была права, когда сказала, что ты боишься, что я могу отнять у тебя детей. А я её словам сначала не придал значения. Теперь жалею.

— Жалеешь?.. — Марта, опять углубившаяся в свои мысли, удивлённо вскинула голову.

— Если бы я, как только узнал, что под маской фрау Вебер скрываешься ты, пришёл к тебе и обо всём откровенно поговорил, — пояснил Сафаров, — мы не оказались бы в этой ситуации и уже были вместе. Но мне захотелось, чтоб всё было романтично, — он горько усмехнулся.

— Ты не виноват, Дар! — запротестовала Марта. — Это я вела себя неправильно, всё время в чём-то тебя подозревала. И это после того, что у нас было?! Как такое могло случиться?

— Штука в том, что вы, женщины, всегда исходите из худшего варианта. Плюс у вас очень развита фантазия.

— Да, есть такое… — Марта опустила голову, но тут же спросила: Ты считаешь, Дар, что я правильно поступила, когда не стала обращаться в полицию?

Услышав слово “полиция”, сидевший на переднем сиденье Герман тут же отреагировал:

— Полиция — это не враг, фрау Вебер. Но в данном случае, помимо полиции, к делу тут же подключились бы представители ведомства по делам детей и молодёжи Югендамт.

— Югендамт? — переспросила Марта и побледнела. — А ведь о них-то я и не подумала!