Он был теперь, кажется, совершенно трезв. Но выглядел - хуже некуда. Как будто опорожненная им бутылка была наполнена не виски, а раствором с болезнотворными микробами.

– Как он появился на свет - отдельная история, и ее рассказывать у меня нет ни времени, ни сил. Я встретил его мать тогда, когда только-только начал выполнять программу этих тварей и слонялся по свету. Пока еще в облике капитана в отставке Томаса Брайтера. Может быть, во мне оставалось пока что-то человеческое, и поэтому я оказался способен полюбить... Мы прожили вместе всего один месяц, я уехал. И в течение двух лет возвращался к ней. Всегда возвращался... А она всегда ждала. Сначала одна, потом - вместе с нашим сыном... А потом ее сбил автобус... Такая глупая смерть. Если бы вы знали, какая это была нелепая смерть!

Он больным и почти безумным взором обвел зал, в стенах и потолке которого отражались искаженные лица посетителей и уродливые фигуры официантов.

– Кривые рожи. Господи, везде одни кривые рожи! Иногда мне кажется, что я не один такой - каждый встречный-поперечный выполняет программу этих тварей. Но это, конечно, не так. Я знаю, что на всей Земле нас, несчастных окривевших, только пятнадцать человек.

– Томас...
– произнес я, не зная, чем могу помочь. Он повернулся ко мне:

– Это о н и убили ее. Она мешала выполнению программы. И сбил ее кто-то из моих бывших коллег, из тех пятнадцати - изуродованных около нейтронной звезды. Или тех четверых, которых я не чувствую. Если они все-таки остались в живых...

Он постоянно сбивался с мысли. Казалось, он пытался подвести разговор к чему-то важному и никак не мог. Слишком многое нужно было объяснить и рассказать. И слишком он был пьян. Или плох.

– Вы говорили о сыне, Томас...
– напомнил я.

– Да!
– Он широко раскрыл глаза.
– Да! Спасибо, Дэн. Ради него я и выворачиваюсь наизнанку весь вечер...
– Он заговорил сбивчиво, но быстро.
– Я очень редко видел его, Дэниел. Как вы понимаете, у меня были более важные дела. Дела тварей... Но сейчас... Если я и тревожусь о чем-нибудь, то только о его судьбе. Прошу вас... Когда я умру, присмотрите за ним... Это несложно. Последние двенадцать лет он воспитывается в частном пансионе "Утренняя звезда". Хорошее место... И почти рядом. В ста километрах от мегаполиса.

– Что я конкретно должен сделать?

– Ничего, кроме своей работы. Напишите обо всем, что я вам рассказал. Обо мне и о Кларке. Этого достаточно. Силы безопасности Земной системы включат свою машину и защитят Землю. А в судьбе Кларка примут участие общественные силы. Он не будет вышвырнут из пансиона на улицу и не останется один на один с этими... С кривыми рожами.

– Что вы имеете в виду?

– Я не знаю, каков уровень контроля над моей жизнью. Они убили Элизабет. Что им помешало расправиться с сыном? А если они хотят использовать его так же, как и меня? Тогда они подошлют к нему кого-нибудь из четырнадцати и сотворят из него монстра. По типу папаши Брайтера... Понимаете, чего я боюсь? И почему я обратился к вам?

Он говорил все быстрее. И все тяжелее дышал. Лицо его стало землисто-серым.

– Слушайте, Хаткинс, вам совсем плохо. Может быть, выйдем на улицу?

– Нет, - отмахнулся он.
– Ничего страшного. Спиртное на меня всегда действует плохо. Сейчас отдышусь.

– Тогда скажите, почему вы не обратились в правительственные структуры?

– Общение с агентами спецслужб заказано для меня. Блокировка страхом. Одна из особенностей заложенной в меня программы. Страх держит меня даже сейчас. Если бы я начал беседу с агентом, вот так, как с вами, то просто-напросто потерял бы сознание. Или сдох бы. Как... как собака...

Он вдруг побледнел, навалился грудью на стол и захрипел. Руки его судорожно скомкали скатерть. Очки упали в тарелку с недоеденным салатом. Глаза вылезли из орбит.

– Хаткинс!
– Я выскочил из-за стола и кинулся к нему. Но он уже не видел меня. А яростно рыча, слепо шарил глазами по столу и тянул на себя скатерть. Я неуверенно дотронулся до него и почувствовал, как его напряженное тело сотрясают волны мелкой дрожи. Я ринулся к ближайшему официанту за помощью:

– Эй, кто-нибудь!

Я успел сделать всего несколько шагов. А потом могучая волна неведомой упругой силы ударила меня в спину, подхватила и подняла в воздух. И только в полете я услышал грохот взрыва.

Взрывная волна пронесла меня пару метров и впечатала в зеркальную стену по касательной. Этого оказалось достаточно, чтобы вышибить из меня дух. Ровно секунду после этого я видел себя как бы со стороны. Я лежал на полу, а на меня дождем сыпались осколки зеркал и мелкие ошметки окровавленной плоти.

А потом все пропало в абсолютной темноте.

ГЛАВА 2. ТАЙНА "УТРЕННЕЙ ЗВЕЗДЫ"

Я мчался в автомобиле по загородному шоссе к пансиону "Утренняя звезда" и старался унять одолевавшую меня злобу. Злился я на весь белый свет. Но прежде всего - на Хаткинса, втянувшего меня в дерьмовую историю, главным фигурантом которой оказался именно я.

Хаткинс взорвался. Разлетелся на мелкие кусочки. Как будто вместе с салатом проглотил кусок пластиковой взрывчатки. Хорошо, что наш стол стоял в углу ресторанного зала, два соседних столика были пусты, и поэтому никто из посетителей не пострадал. Никто, если не считать сердобольного исповедника заблудших коллег дурака Дэнни Рочерса. Меня шарахнуло об зеркало так, что голова болела до сих пор, и ныли все кости. Только по счастливой случайности меня не порезали осколки зеркал, и теперь я мог наблюдать свою осунувшуюся, но целехонькую физиономию в зеркало заднего вида.