– Ма-а-алчать!

Они от неожиданности застыли с раскрытыми ртами. Я снова упал на скамью и сказал:

– Я не скажу вам больше ни слова! И буду давать показания только в присутствии моего адвоката! И мне необходима врачебная помощь. Я требую врача.

Несколько секунд в помещении царила тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием моих мучителей. Потом крепкомордый отошел к столу и сказал:

– Вы задержаны, мистер Рочерс, по подозрению в убийстве Томаса Хаткинса. Сейчас вас проводят в камеру, и там вы получите врачебную помощь.

– У нас безобразная криминальная полиция, - сказал я.
– Вы задерживаете меня на основании косвенных улик. Это незаконно.

– Законно, - ответил он.
– На этом основании мы можем продержать вас до тех пор, пока не будут собраны прямые улики вашей виновности или не появятся улики, ее опровергающие. Спокойной ночи.

Его молодцы подняли меня за локти со скамьи и вывели за дверь.

Я провел в одиночной камере всего одну ночь. Врач, который осмотрел меня, сказал, что со мной ничего страшного не случилось, и головная боль пройдет в течение нескольких дней. Он дал мне какие-то таблетки и ушел. По крайней мере, одна из них оказалась снотворным. Погружаясь в желанный сон, я подумал, что не согласен с доктором. Со мной случились довольно страшные вещи. И головная боль, которую они мне доставили, вряд ли пройдет так быстро, как он ожидает.

А утром дверь моей одиночки распахнулась, и на пороге возник крепкомордый опер.

– Вы свободны, мистер Рочерс, - проскрипел он.
– Но только до поры. Вас освобождают под залог. Если бы не косвенность улик, я бы вас не выпустил отсюда ни за какие деньги.

– Это почему?
– спросил я спросонья, садясь на постели. Чувствовал я себя отвратительно, хотя голова и не болела, и сразу же пожалел, что вступил с ним в беседу. Мне просто надо было молча сматываться. Конечно, предварительно узнав, кто внес за меня залог.

– Потому, - ответил он, - что "репортер года" для меня не звание, а диагноз. Такие шизанутые живчики, как вы, лезут во все темные дыры и вытягивают из них на белый свет неприятности. Если бы не журналисты, в мире было бы намного спокойнее.

– Может быть, вы и правы, - заметил я, застегивая брюки.
– Но не кажется ли вам, что претензии надо предъявлять к темным дырам, а не к журналистам? Надел ботинки и прошел мимо него в дверь.
– Кстати, кто внес за меня залог?

– Мужчина по имени Томас Брайтер. Бывший капитан экспедиции разведчиков Дальнего космоса. У вас хорошие заступники.

Я ничего не ответил ему. Потому что как только услышал имя Брайтера, потерял ориентировку в пространстве и застыл у двери в камеру. "А вот и жетон нашелся! А вот и жетон нашелся!" - билось у меня в голове. И я понял, что ничего не понимаю в происходящем, а значит, дела мои совсем плохи.

Крепкомордый почувствовал мое замешательство и внимательно заглянул в лицо. Я взялся рукой за затылок и сморщился от несуществующей боли:

– Иногда еще покачивает...
– И деланно-задумчиво произнес.
– Брайтер... Давненько я не видал его... Как он выглядит?

– Обычно, - кратко ответил крепкомордый, запирая камеру.
– Как все капитаны.

По его словам я мог судить только о том, что человек, назвавшийся Брайтером, ничем не вызвал подозрений полицейских. А следовательно, предъявил подлинные документы, был одет, скорее всего, в форму космического разведчика и по возрасту и внешности соответствовал своему статусу. То есть был сравнительно молод и крепок на вид.

Я не решился расспрашивать чуткого опера подробнее. Он протянул мне пропуск на выход.

– До свидания, мистер Рочерс, - сказал он, сделав ударение на "свидания".
– До выхода проводить?

– Прощайте, - ответил я.
– Не надо. Сам найду.

И двинулся по коридору. Меня остановил его окрик:

– Рочерс! Я забыл вам кое-что передать. Мистер Брайтер сказал, что сегодня будет ждать вас в пансионе "Утренняя звезда".

Совершенно ничего не соображая, я вышел из здания криминальной полиции и отправился домой.

А потом, кое-как позавтракав и приведя себя в порядок, помчался к пансиону "Утренняя звезда". Чтобы получить ответы на свои вопросы. Ответы, от которых зависела моя свобода, а может быть, и жизнь.

Конечно, если бы я был нормальным человеком, а не имел, по словам крепкомордого опера, диагноза "репортер года", я направился бы не в "Утреннюю звезду", а в Бюро звездных стратегий. Если меня не могли понять в полиции, то в Бюро, по крайней мере, выслушали бы до конца. Внеземные цивилизации, не входящие в Галактический союз, были предметом особого внимания Службы Безопасности Земной системы. И история о тайной ментальной разведке, проводимой неизвестными нам инопланетянами с неизвестными целями, заставила бы спецов проверить правдивость слов покойного Хаткинса.