Зачем? Зачем ты поднимаешься, Сарет? Зачем ты продолжаешь драться за жизнь полную боли и унижений? Всего ничего, сдайся и твое сердце, наконец, остановится. Ты просто боишься смерти? Ты жалкое сгорающее в огне собственных необузданных сил существо, которое готово совершить любое преступление, чтобы просто выжить. Остаться живым, выгоревшим куском мяса, но только жить. Пусть эта жизнь будет пустой и бессмысленной жалкой отрыжкой.

А я не боюсь смерти, Сарет. Я жажду смерти, ибо я существо более высокого порядка, чем ты, и я могу пойти на все. Мне не нужно унижать и высасывать силы другого существа, чтобы чувствовать себя полноценным, и поэтому я не хватаюсь за жизнь, знаю ей цену, знаю свою цель. В чем твоя цель маленький, глупенький нитсири? Ты не сможешь быть паразитом в шелках, который ведут такую же бессмысленную и бесцельную жизнь, как и их оболваненные подданные. Что ты будешь делать со своей жизнью, если перетерпишь все круги выгорания? Ты будешь служить им? Ахаха! Вот она твоя ничтожная судьба, Опустошенный. Лизать пятки! Пресмыкаться! Втайне жалеть себя и мечтать о безболезненном конце, ибо ты слишком труслив, чтобы умереть как человек, а не как червяк на крючке.

Или ты думаешь, что уедешь от неприятных воспоминаний куда-нибудь подальше, заведешь себе молодую и красивую женушку, и будете вы вместе растить детишек? Ха, ты видел себя со стороны? Такого красавчика с белой собачьей шевелюрой даже самая завшивленная крестьянка не захочет видеть в своей постели, чего уж говорить о большем. Твой талант выгорит и наверняка заберет и твою цветущую юность. Уж поверь мне — цена выгорания высока. Тебе суждено стать Опустошенным. Физически и морально.

Ты настолько хочешь жить этой ничтожной жизнью и потому сопротивляешься?

Не понимаю тебя и никогда не пойму. Жалкий, тщедушный, трусливый кусок мяса, который почему-то решил, что лучше других людей! Ты просто ребенок в мокрых штанах, который боится ответственности.

Ты не заслуживаешь ничего, кроме презрения! Ты сделал еще хуже, когда решил, что переживешь эту ночь и встанешь на ноги с новым восходом солнца. Эгоистичный, мелочный, злобный паразит! Чтоб тебе сойти с ума от боли и превратиться в овощ! Ты мне отвратителен и я проклинаю тебя! Проклинаю всех тебе подобных паразитов и вшей на теле этого мира! Желаю, чтобы твоя жизнь, пустая и мучительная, закончилась, когда тебя задушат подушкой. Нет, не из милосердия, а из практичных соображений. Ведь нет облегчения больше, когда такая ноша наконец соскакивает с плечей. Твоя сестра побрезгует даже прикасаться к твоему телу, отдаст подушку кому-нибудь другому.

Горий! ГОРИЙ! Ты видишь, что делается?! Почему ты молчишь? Ответь! Ответь мне, Горий!

Пожалуйста…

* * *

Она ступала по окровавленному снегу, словно по углям. Псоглавка почти перестала ныть, только что-то шептала из-под ее руки. Викта закрыла ей глаза ладонью, но едва ли ей удалось спрятать от нее хоть что-то.

Сугробы под их ногами были взрыхлены, комья земли были разбросаны по округе, словно почву терзали лезвия сотен плугов. В самый центр побоища — туда, где волосатые корни торчали из огромного котлована — они не пошли. У нитсири не было духу даже подойти к краю, не то что смотреть что прячется на дне. Едва ли там она отыщет что-то съедобное — провизию придется искать в покинутых домах рок’хи.

Путь к подвесным домикам нашелся довольно быстро — вокруг одного из рефев вилась лестница.

Но и там Викту ждало разочарование — почти у самого верха путь им перегородил подвесной мостик, чтобы преодолеть это препятствие, придется проявить недюжинную отвагу и ловкость. Наверное, его подняли сразу же, когда заметили орду кхамеров.

Из тупика Викту вытащила ее новая спутница. Девочка отклеилась от нее и, не успела нитсири запротестовать, перелезла через перила и повисла над пропастью. Викта чуть сознания не лишилась от страха, когда псоглавка пропала с глаз. Некоторое время она стояла, слушая, как девочка пыхтит и подтягивается на своих худеньких ручках. Потом что-то щелкнуло, и мостик рухнул к ногам нитсири. С другой стороны ее ждала псоглавка. Победная улыбка чуть тронула ее бескровные губы.

— Как тебя зовут? — спросила Викта, на мгновение забыв, что они с девочкой разделены языковым барьером.

Псоглавка что-то проговорила на своем наречии и схватила ее за руку. Викта опустилась перед ней на колени, и ткнула себя в грудь несколько раз

— Викта, — сказала нитсири.

Девочка какое-то время смотрела на нее большими черными глазами, а потом легонько ударила себя ладонью:

— Жу.

— Чего?

— Жу! — повторила самочка ей в самое ухо.

— Жу? — переспросила нитсири, указывая на нее.

Та кивнула.

Ну, Жу так Жу.

— Жу, — попыталась Викта. — Тебе не надо туда ходить. Стой здесь, ладно?

Девочка молча смотрела на нее и хлопала бледными ресницами.

Викта в бессилии покачала головой. Как объяснить, что в родной деревне нет ничего, на что девочке стоило бы глядеть?

— Я, — нитсири ткнула себя в грудь и показала на лестницу, — пойду туда, чтобы найти ням-ням, — она показала себе в рот и сделала пару жевательных движений.

— Ты, — она показала на девочку и на ступеньки под ее ногами. — Стой здесь. Не ходи со мной.

Нитсири отошла на два шага, мотая головой и делая запретительные жесты. Псоглавка внимательно следила за ней и молчала, не давая понять, поняла она или нет.

— Стой здесь, — ткнула Викта ей под ноги и начала подъем. Несколько раз обернулась и повторила: «Стой, никуда не ходи. Я быстро». Ее спутница молча провожала ее взглядом. Нитсири очень надеялась, что она ее правильно поняла.

Уже оказавшись на верхней площадке, окруженная заснеженными ветками, Викта осторожно подошла к краю. Ветер, словно притаившееся шкодливая псина, обдал ее своим лаем и вынудил вцепиться в поручни. Высота была приличной. Улететь с такой верхотуры даже в глубокий сугроб обещало, если и не немедленную смерть, то, как минимум, сломанные ноги, что в любом случае означает конец, только более мучительный и долгий. Лучше ей здесь вообще не задерживаться.