С первого беглого взгляда в деревне не оказалось не только живых псоглавцев, но даже их тел — впрочем, второе тоже не означало ничего хорошего — для философского камня и спасения Сарета.

Избушки висели среди ветвей, прилепившись друг к дружке, очень похожие на детские кубики, сцепленные с соседними подвесными мостами. Некоторые все еще годились для того, чтобы выдержать вес Викты, но многие беспомощно бились о кору деревьев, разорванные надвое. Избы еще пахли горелым, выжженные до белых головешек, иные не выдержали и обрушались вниз — прямо в котлован, что чернел далеко внизу.

Впрочем, Викта и не собиралась исследовать всю деревню, чтобы сосчитать дома пригодные для жилья. Только бы набить мешок съестным и не чувствовать голода хотя бы с месяц. А там уже все будет зависеть от них с Саретом. И от милости Сеншеса, конечно.

Нитсири не рискнула ступать на хлипкий мосток с выбитыми досками, который того и гляди сорвется в пропасть от малейшего дуновения ветерка, а ступила к ближайшей избе с соломенной крышей, которая первой попалась ее взгляду. Она была достаточно целой, чтобы в ней могло остаться хоть что-нибудь съестное.

Дверь была вырвана с мясом. За ней клочьями клубилась темнота.

* * *

Ты думаешь, я умру раньше тебя? Перебьешься, мясо. Я заберу тебя вместе с собой в царство вечной тьмы.

Мы умрем вместе.

Я хочу вкусить тот момент, когда твое сердце перестанет биться. И я планирую дождаться этого, чтобы уйти со спокойной душой.

* * *

Викта оказалась права. До мурашек права. Деревня полостью вымерла. Все дома, до которых ей удалось добраться, стояли пустыми с открытыми, выбитыми дверями, продуваемые всеми ветрами, и молчали. Ей не попалось ни единого живого рок’хи, пропали даже животные в загонах. Еще страшнее оказалось то, что нитсири не нашла ни одного тела. Полы в домах были обильно политы запекшейся кровью. Повсюду раскиданы клочья одежды, украшений, оружия, но от владельцев остались только запекшиеся пятна на стенах. Кровавые дорожки с порогов некоторых домов вели на улицу и обрывались на краю пропасти.

Никого, кроме маленькой нитсири, которая дрожащей тенью бегала от дома к дому, собирая по углам каждую крошку. Видно орда кхамеров застала всех за ужином, и псоглавцы просто не успели убрать еду со столов. Она слишком проголодалась за истекшие дни, но не смела прикоснуться даже к тарелке. Почти в каждом доме пахло смертью, и Викта старалась покинуть их как можно быстрее, чтобы ее не стошнило прямо здесь же.

Потом. Она поест потом, но не в этой деревне, насквозь пропахшей кровью.

От запаха еды, пусть и уже заветренной и холодной, ее бросило в дрожь. Голод начал крутить желудок судорогой, но только от одной мысли, что она сейчас сядет за стол, где еще несколько дней назад сидели рок’хи, которые сами сейчас перевариваются в желудках кхамеров, и будет набивать щеки, ее чуть не вывернуло наизнанку.

Больше всего ей нужно было вяленое мясо… Где оно, в каком горшке? Где эти тупые выродки держали мясо?!

Так она бродила из угла в угол с постоянно растущим мешком за плечами. Обшарив все углы и плотно уложив припасы в мешок, она остановилась.

Теперь… осталось одно. Нитсири боялась, что это окажется самым сложным. Она почти забыла об этом, пока вынюхивала еду и переворачивала сундуки с горшками.

Викта сглотнула и нашарила философский камень. Предстояло найти еду и для него.

Она замерла в нерешительности. Глазок уже еле теплился, отсвечивал желтеньким и обещал неприятности. Нитсири оставила мешок у стены и подошла к кровавому отпечатку, который уже успел протухнуть, и прислонила к нему камешек. Никакой реакции.

Разборчивый, зараза!

Очевидно, что камню нужна свежая кровь. Живая кровь.

Взвалив ношу на другое плечо, Викта крякнула и вышла из избы. Ее ждали сотни крутых ступеней и с десяток шатких мостков из тех, которые не успели порвать жадные лапы кхамеров. Она забиралась все выше и выше, пока не обошла все дома, до которых смогла добраться. И выгребла из них все, что могло пригодиться для дальней дороги. И даже чуточку больше.

Но ни в одном она не нашла хозяев — ни живых, ни мертвых.

Кхамеры собрали всех и утащили к себе в подземелья. Что ей еще оставалось? Обходить даже те избы, добираться до которых было смертельно опасно, в надежде найти хоть одно свежее тело? Слишком большая удача, чтобы на нее рассчитывать.

Этот? Нет. Этот? Снова нет.

Может быть здесь? Нет. Зачем она это делает, что она, в конце концов, думает найти? Даже если бы она нашла труп, которое кхамеры бросили несъеденным — во что поверить ей было сложновато после знакомства с этими уродами — его жизненные соки давно протухли.

К концу дня она уже давно перестала обращать внимание на собственный цинизм. Человек — пусть и псоглавец — предстал для нее просто сосудом с кровью, смертельно необходимой для питания философского камня. А значит и для абели, которой Викте предстоит стать. Это так.

Деревню уже затопили сумерки, а ее поиски так и не увенчались успехом. Ничего. Кхамеры сполна насладились пиром. Неисследованные дома еще оставались, но добираться до них было смертельно опасно, и едва ли она отыщет там хоть что-то, кроме запаха смерти и пустоты.