— Узнаю лично у мэтра, — Леший не повел и бровью. — Если он решит, что я достоин наказания, то так тому и быть. А если награды, то тоже не откажусь.

Малахой прыснул со смеху, но руки, крепко сжимающие посох, даже не дрогнули.

— Самоуверенности тебе не занимать, — погрозил он пальцем. — Может, хоть добрые вести несешь с собой, а не как обычно? У нас с ними худо.

— С добрыми вестями всегда худо, — покачал головой Леший. — На юге огонь. Погонщики Мерай выжигают деревни одну за другой. Но и сами умирают сотнями, что не может не радовать.

— Эво как! — хохотнул Махалой. — Когда-то загнали же рок’хи в эту дыру, а теперь сами решили в ней сгинуть? Ну, туда им и дорога. Так ты, значит, решил заранее унести ноги, пока там все не заполыхало?

— Не я один, — ответил Леший, все еще сохраняя непринужденный вид. — Скоро здесь будут тысячи рок’хи, которые лишились родного дома. Им нужен будет кров. Приют. Только не говори, что не рад?

— Чему?

— Тому, что грядет, — сверкнул глазами травник. — Исход. И сюда доберутся только самые стойкие. И злые.

Кресу показалось, что в его взгляде на мгновение мелькнул призрак демона, который выходил из Шкурного дома в злополучный вечер их побега, но постарался не подавать вида.

— Да уж… — тяжело вздохнул Малахой в бороду. — Хорошее времечко они выбрали… И ты… До вас там вести совсем не доходят?

— Какие вести?

— Такие, — сплюнул шляпник в костер. — Нет, больше Приюта.

— Как? — спросил травник после непродолжительного молчания.

Как?! Что значит «нет больше»? — разом завертелось в голове у Креса. Он уже решил, что северянин просто решил позлить Лешего и это просто плохая шутка. Но травник резко поменялся в лице и выглядел так, словно ему только что авторитетно доказали, что завтрашний день больше не наступит.

— Захвачен, сожжен, а пепел тайн и знаний рассеян по ветру, — хмуро проговорил Малахой. Посох он все так же крепко сжимал в побелевших руках.

* * *

Тут момент, когда сознание вернулось к нему, отпечатался еще более смутно, чем в мгновение, когда оно покинуло его в туннелях. Крес даже был готов поклясться, что непродолжительное время он был мертв и… видел там что-то. Но стоило закопаться слишком глубоко в мысли, как голова начинала нестерпимо болеть, и он отбрасывал эти образы. Не до них было.

Когда смог привести мысли в порядок, то сразу узнал комнату, в которой очнулся. И человека, который ходил за ним и выносил ночной горшок, тоже — такого не забудешь. Громадная, черная туша по-прежнему возвышалась за своим рабочим столом и отрывала кусок угля от бумаги только тогда, когда Крес начинал стонать от нестерпимой, стыдной нужды.

К вечеру к нему за ширму заглянул и Джехил со своей малышней. Чумазые мордашки выглядывали из-за плеча цирюльника.

— Где Ада? — в лоб спросил его Крес вместо приветствия и попытался встать, но Джехил быстро уложил его обратно.

— На соседней койке, не волнуйся, — улыбнулся он как-то криво.

— Она все это время была здесь?! — изумился Крес и вновь принялся ворочаться, но цирюльник остановил его одним движением.

— Ты только хуже сделаешь. Спит она, и тебе бы лучше поменьше дергаться. Ребятишкам пришлось приложить тебя пару раз, а то ты совсем обезумевший был, когда они нашли тебя — одного чуть не загрыз. Ты оказался на этой койке не иначе, как чудом — иного слова я подобрать не могу. Так что лежи и поменьше болтай. А то к кровати привяжу и скажу моему черному другу, чтобы кормил тебя с ложечки.

Крес послушно улегся и замолчал. Цирюльник шепнул негру пару слов и быстро удалился. Как бы Кресу того не хотелось, подняться и последовать за ними не получилось — ноги его не слушались. Он уткнулся лицом в подушку и пролежал так до глубокой ночи. Когда в комнате затих даже стук угля, Крес, превозмогая головокружение, вылез из-под одеяла и на карачках, рискуя остаться лежать на ледяном полу до утра, выполз из своей конуры и наощупь прокрался под тяжелое полотно — к соседней койке. Он ничего не видел перед собой, но ясно слышал дыхание и тянул вперед руку. Наконец, нащупал свежую простыню и сразу же наткнулся на тонкую, прохладную ладонь. Узнал ее с первого прикосновения.

Он долго сидел, вцепившись в эту бессильную руку, и не двигался. Сидел, вдыхая знакомый запах, пока не уснул.

Утром очнулся уже на своей койке. Привязанный к постели.

* * *

Помимо беспризорников и обычных клиентов, которым надо было стричься, бриться, рвать зубы, пускать кровь и делиться новостями, к ним приходили безутешные женщины. Мальчишки старались. Крес глядел в потолок и слушал, как шуршали бумажками, без конца всхлипывали и бормотали что-то. Научился на слух понимать, удалось ли им найти потерянных родственников или нет, оказалось несложно.