Анна выполнила распоряжение и вопросительно посмотрела на хозяйку.

– А теперь иди к себе в комнату да запиши всё, что чувствуешь.

– Но я…

– Что ты? Музыку сочинять не умеешь, но писать-то очень даже. В школе ведь научили. Вот и пиши. Я б тебе краски дала, но бумага закончилась. Всю я измалевала. А новую ещё не привезли.

– Вы рисуете? – не смогла скрыть изумления, смешанного с восхищением Анна.

– Здесь любой начнёт. Говорю же, иначе душа восторга не выдерживает. Нужно его куда-то выплеснуть. Вот я и стала рисовать.

– А мне вы покажете свои работы?

– Нет, - покачала головой Мария Михайловна. – Нечего там показывать. Не художник я, так, маляр. Лучше я тебе свои вышивки покажу. И кукол. Если захочешь.

– Вы кукол шьёте?!

– Шью. Вот они у меня хорошо получаются. Завтра покажу.

– А Владлен Архипович тоже что-то делает?.. Ну… творческое?

– А как же? Чеканкой здесь увлёкся. Вон, на стене висят.

Анна, которая уже успела полюбоваться красивыми необычными работами по металлу, восхищённо ахнула.

– Так это он сам?!

– Сам, сам.

– А Василий?

– Что - Василий? Василий здесь дольше всех нас. Он потомственный маячник. Его родители здесь служили. Он родился на этом острове...

– Ничего себе... Разве такое бывает в наше время?

– Ещё как бывает. Особенно много таких вот династий, говорят, в Приморье и на Чёрном море. Но и у нас есть. Вот семья Василия, к примеру. Жалко, что на нём всё и закончится...
– Мария Михайловна на секунду замолчала, помрачнела и продолжила уже совсем другим тоном.
– Если уж на нас так Закат действует, то на него и подавно. Он же почти всю жизнь здесь прожил. И тоже эту красоту воспевает, как может. Он резчик по дереву. Такой, что глаз отвести невозможно от того, что он делает и как. Его работы в сувенирные магазины охотно берут...

– Вот это да! Просто остро мастеров какой-то!

– Это не остров мастеров. Это вокруг красота такая. Ты вот подумай, сколько у нас народных промыслов. А всё почему? Потому что невозможно на такую красоту смотреть и никак это не выразить. Это сейчас люди в телевизоры уткнутся, в телефоны свои – и всё. Нет их. А раньше – творили…

– Но у вас же тоже телевизор есть, - улыбнулась Анна, заранее зная ответ.

– А мы его только зимой и смотрим. Когда ночи долгие. Да и то, как смотрим? Слушаем больше. А под это Владик мой по металлу своему стучит, а я кукол шью. Видишь, у нас какой большой стол перед телевизором стоит? Это для того, чтобы обоим места хватало. Иногда даже вечером зимним застопорится что-то у Владика. Так он встанет, оденется – и на улицу. Насмотрится на нашу красоту – и снова за работу. Природа такая. Живо… творящая… - произнесла Мария Михайловна с запинкой и чуть смущённо.
– У нас здесь даже внуки вечно что-то мастерят, а не только по острову носятся. Так что ты иди, посиди, подумай. Может, и напишется что хорошее.

Анна благодарно кивнула и ушла к себе. Пока поднималась по лестнице в мансарду, поймала себя на том, что снова идёт неторопливо, даже плавно, словно боится расплескать то, чем наполнилась её душа на Закате.

Комнату ей выделили самую лучшую в доме, как показалось Анне, большую, с окном, выходящим на залив и маяк. Анна распахнула его, села за стол, открыла тетрадь и взяла ручку. Через час она с удивлением посмотрела на часы и результат своих трудов – несколько плотно исписанных страниц. Получились у неё очерки обо всём, что увидела она за этот долгий и всё никак не заканчивающийся день: о пути на Закат, о природе острова и, конечно, об островитянах.

Анна всегда, с самого детства писала что-то. Конечно, для себя, в стол, но писала и очень любила это. Однако за полгода ожидания приговора словно разучилась делать это. Как будто умерло в её душе что-то, толкающее, заставляющее изливать свои мысли и чувства на бумаге. И вот теперь, после всего нескольких часов на Закате, она словно исцелилась.

Рука, отвыкшая от долгого письма, немного ныла, но зато на душе теперь было тихо и очень спокойно. Анна посмотрела на залив, спокойный и словно дремлющий, на маяк, отчётливо видный на фоне катящегося к закату солнца, и достала телефон.

Связь на острове была на удивление приличная, и голос Нелли прозвучал отчётливо и громко:

– Как ты там, Анют?

– Нел… Нел… Я даже не знаю, как тебя благодарить, - счастливо призналась Анна. – Если бы ты знала, что для меня сделала! Ты меня вылечила! Совсем вылечила!

– Ну, - как всегда самокритично заметила её потрясающая сестра, - это совершенно точно не я. Я всего лишь нашла для тебя подходящего доктора.

Когда Анна спустилась вниз, Мария Михайловна что-то делала на кухне. Увидев гостью, она спросила:

– Анечка, детка, ты кур не боишься?

– Нет. В моём детстве бабушка на даче держала.

– Правда? Вот хорошо! Тогда сходи, пожалуйста, к Родаковым, покорми их кур. А я пока начну на стол накрывать. Через час будем всех к столу звать.

– Конечно, - даже обрадовалась новому делу Анна.

– Тогда держи бидон, в нём каша. А зерно найдёшь в бутыли пластиковой, у кормушки, рядом с курятником. В другой – вода. Ты старую выплесни в траву, а чистой налей. Разберёшься?

– Конечно! – Анне вдруг показалось, что она вернулась в детство, и от этого её снова захлестнуло волной счастья, очередной за этот удивительный день. – Конечно!