– Обязательно передам, - пообещала она и пошла к дверям.

Когда Анна была уже во дворе Василий крикнул в окно:

– А на маяк-то забраться небось хочется?

Анна оглянулась и кивнула:

– Очень.

– Ну, подожди тогда, сейчас поем и свожу тебя.

– Спасибо! – обрадовалась Анна и едва удержалась от того, чтобы не подпрыгнуть. – Спасибо, Василий!

– Да не за что, - посмеялся он, глядя на неё с симпатией. – Ты здесь подождёшь или погуляешь? Или, может, всё же пообедаешь со мной?

– Ой, нет! Только не это! Я пока погуляю.

– Ну, смотри. Я крикну тебе тогда. Далеко не уходи.

– Хорошо! – И Анна чуть не вприпрыжку направилась к заливу.

Она успела только спуститься к воде и несколько минут побродить по берегу, когда Василий окликнул:

– Я готов!

Сердце замерло в предвкушении, и Анна быстро взлетела по камням вверх. Василий смотрел на неё с ласковой усмешкой.

– Ну, пошли. Но забираться придётся до-о-олго.

– Я справлюсь.

Василий кивнул и распахнул дверь. Анна шагнула за ним в гулкую прохладу. Было заметно, что маяк старый, переживший многое. Но чего-чего, а запустения Анна не увидела. Всё было подкрашено, вычищено, вымыто до блеска. Штукатурка свежая, белая-белая. Краска тоже явно недавняя. Никакой паутины, сырости и затхлости. Анна поднималась следом за Василием и в душе восхищалась. Она предполагала увидеть совсем другое.

Наконец, дошли до верхней площадки. Смотритель маяка отступил в сторону и пропустил Анну вперёд. Она шагнула, на миг зажмурилась от солнца, рассыпавшего по глади залива миллионы слепящих бликов, потом медленно открыла глаза.

Море лежало далеко впереди и внизу. Отсюда, с такой высоты, шёпота волн почти не было слышно. Но зато видно было так далеко, что, казалось, сердце разорвётся от восторга. Маяк стоял в той части острова, которая вдавалась довольно далеко в море. И казалось, что вода окружала его почти со всех сторон, ластясь к каменной плите, на которой он возвышался, и лаская её. И в этот тёплый ясный день не верилось, что здесь случаются шторма, дожди и сильные ветры. Где угодно, но только не здесь.

Слов не было. Было только переполняющее душу восхищение. И ощущение бесконечного счастья. Всё то, что Анна видела перед собой, словно проникало внутрь неё, делая чище и лучше. Она глубоко вдохнула и пошла по кругу, огибая установленный в центре маячный излучатель. Василий молчал, будто понимая её состояние и не желая мешать. Анна была очень благодарна ему за это.

Сколько прошло времени, Анна не знала. Уже давно Василий негромко бросил:

– Я на улице буду, - и ушёл. А она только и смогла, что молча кивнуть ему. Затихли далеко внизу шаги маячника, но Анна стояла и смотрела, смотрела в сияющую даль. И всё то, что волновало её в Москве, отступило, отошло и постепенно растворилось, не оставив и следа.

Спустившись вниз, Анна подошла к Василию, который красил какую-то доску, и всё так же молча благодарно пожала его локоть. Он в ответ положил свою большую ладонь на её пальцы и тоже пожал. И Анна вдруг поняла, что он понимает её чувства.

– Спасибо, - еле слышно произнесла она и пошла в сторону дома Полоцких.

– Приходи ещё, девочка. – Услышала она за спиной и оглянулась.

Василий стоял, опершись о недокрашенную доску и с доброй улыбкой смотрел на неё.

– Я приду.

– Ты на закате приходи. Не пожалеешь.

– Обязательно.

Они ещё какое-то время смотрели друг на друга и улыбались. Потом Василий махнул рукой: иди, мол, Анна помахала в ответ и пошла к Полоцким. У неё было ощущение, что прошло много-много времени. Так много, что сама она успела стать другим человеком.

Глава 13. Исцеление

До званого ужина, как назвала планируемые посиделки Мария Михайловна, Анна успела помочь хозяйке и немного погулять по острову. Оказался он не так чтобы совсем маленьким. На нём хватило места для довольно обширного бора, чистого, светлого, почти без подлеска, пары живописных бухт, голой каменистой возвышенности и широкой береговой полосы, по которой и прошлась Анна, решив оставить осмотр всех остальных достопримечательностей Заката назавтра.

После прогулки Анна чувствовала себя так, словно и не был этот удивительный день очень долгим и богатым на впечатления. От переполнявшего душу восторга хотелось петь и плакать одновременно. И Анна впервые в жизни пожалела, что не умеет ни рисовать, ни сочинять музыку. Потому что иного выхода для этого восторга она не видела и теперь не знала, как выразить его.

Помогла Мария Михайловна. Посмотрев на вернувшуюся Анну, она улыбнулась так, как до этого улыбался смотритель маяка Василий, понимающе и мудро, и спросила:

– Что? Слов нет?

Анна закивала.

– Со мной то же самое в первое время было. Да и теперь случается. И хочется что-то такое хорошее сразу сделать… Кажется – иначе разлетишься на куски.

– Да, именно так, - отозвалась Анна, удивляясь тому, как эта простая женщина смогла понять её состояние и так точно выразить. – Кажется, будь я композитором, сейчас что-то очень красивое написала бы.

– Открой-ка сервант, - велела Мария Михайловна. – Левую дверцу. Открой, открой, - повторила она, заметив растерянность Анны. – Тетрадки видишь? Бери любую. И ручку бери.