— Тс, я же сказал нельзя. Мяса в этом месяце и так мало, охотникам не хватает. Приходи через месяц может, что и найдём или, иди в лес дрова рубить. — Громила даже не старался скрыть презрения в голосе.

Я был ростом около 170 см. — довольно средний рост, да и телосложение явно немускулистое, даже лицо выглядело очень болезненное. Очевидно этот охотник полагал, что я ничего не стою, даже как проснувшийся.

Я тяжело выдохнул, оглядывая всё в этой палатке. Дым уже начинал резать глаза. Мне не хотелось надолго задерживаться в этом месте.

Подойдя близко к громиле, я взглянул на него снизу-вверх.

— Что те…

Не успел он договорить, как мой кулак врезался в его живот. Я не сдерживался, вложив всю силу. Мне нужно было узнать, что я могу сделать.

— Кхааааа — Громила резко содрогнулся и с глухим звуком начал оседать на землю.

Его тело задёргалось, а затем охотник начал харкать кровью, стараясь сделать хоть один глоток воздуха. Кажется, я что-то порвал у него внутри.

Cхватив его за шею, я подтащил всё ещё дергающееся тело к тлеющим углям в центре шатра.

Бросив охотника на землю, я резко ударил по ноге громилы.

Прозвучал громкий треск сломанных костей.

— Ааааааа! — Охотник заскулил на весь шатёр.

Схватив его за шиворот, я вздёрнул его и с силой ткнул его лицо в горящие угли. По шатру полного аромата вяленого мяса, отчетливо прошелся свиной горелый запах.

Охотник дико дергался и хрипел, пока его борода сжигалась вместе с кожей.

— А теперь для меня найдётся еда? Или мне ткнуть тебя посильнее!? — Для наглядности пришлось посильнее опустить его в угли.

Когда тот уже собирался отключится, я отбросил его к стене, сломав одну из балок, державших шатер.

— Курва, что тут?! — Заорав, в шатер ворвался ещё один опухший человек.

— Всё нормально. — Ответил я с улыбкой. — Проблемы с едой, но теперь всё нормально, да?

— Нет, я…. Аах.

Громила пытался что-то сказать, но выходило у него плохо. Мешали обгорелые губы.

— Какого хрена, ты тут устроил, ублюдок?! — Опухший бросился ко мне, с покрасневшим лицом.

Места в палатке было мало, и чтобы добежать да меня потребовалось не больше секунды.

Уйдя в сторону, я оказался рядом с этим человеком. Перехватив его кулак, я сделал шаг назад, выворачивая его сустав. Опухший спотыкнулся и натолкнулся на моё колено. Его крики застряли в ушибленной грудине.

С глухими стонами, опухший завалился в дрова на земле.

Обернувшись, я увидел, как под ногами, сдерживая голос, валяется громила крепко зажимая лицо.

— Теперь для меня есть еда? — Спокойно спросил я.

Охотник застыл, услышав меня. Чуть приоткрыв глаза он со страхом смотрел на меня. Держась за балки, он смог встать и попрыгал на одной ноге. Сжимая зубы, громила достал большой копченый кусок мяса, передав его мне.

На его лице были видны сильные ожоги, а нога явно сломана, однако он так и не потерял сознание и сдерживал боль. Кажется, свой титул охотника громила не зазря заработал.

Выйдя из шатра, я встретился глазами с Анной. Она была снаружи, но всё видела и слышала. Девушка смотрела на меня со смесью удивления и страха. Первый раз я заметил такое выражение. Ничего не говоря, я передал ей еду и пошел вперёд на выход из деревни, к своему холму.

Оставляя позади дома, мой взгляд зацепился за что-то. Почти на самом краю деревни, в какой-то луже, возле навеса с дровами валялся старик.

Он тяжело дышал и хрипел, загребая грязь руками. На его лице вздувались почерневшие вены, а волосы были оборваны. Этот дед уже был на последнем издыхании и скоро умрёт в этой луже.

Старик заметил меня и чуть приподнял голову. Мои глаза столкнулись с его мутными карими глазами. В них ещё теплилось жизнь, но это лишь последний всполох перед смертью.

Кажется, этот человек понял, что перед ним проснувшимся. Его лицо исказила страдальческая гримаса, смешанная со злостью, а с его губ слетело:

— Что б ты сдох… — Прошипел старик. — Сучий проснувшийся…

Я стоял над ним и спокойно слушал его последние слова. В нем не было ничего кроме злобы, он больше не боялся проснувшихся и мог наконец высказать всё.

Опустившись перед ним, я приблизился к его лицу. Тихо, чтобы меня слышал только он, я сказал:

— Поверь то, что с тобой происходит не самое худшее. Умереть сгорая заживо гораздо больнее, также, как и быть заваленным камнями. Тебе повезло.

Встав я больше не обращал внимания на этого человека. Он привлёк мой взгляд лишь тем, чтобы подтвердить абсолютное безразличие деревенских к людям. Слова, что я ему сказал, не предназначались для него, но для самого меня.