Вейя пришла в себя не сразу, успела глотнуть с болью воздух, увернувшись от копыт лошади, отползла в сторону, слыша приближавшиеся шаги. Цепляясь за траву, вскочила и прочь пустилась по склону, уходя от преследователей, да только всё равно далеко уйти не удалось — запутавшись в подоле, полетела вперёд, а следом что-то грубое и тяжёлое упало на неё сверху. Вейя дёрнула с себя путы, да жёсткая сеть оплела, как в паутину спеленала. Вейя завозилась, беспомощно пыхтя, всё ещё пытаясь выбраться, только сыпался за ворот ворс от верёвки и сухая колючая трава, попадая в глаза и рот. Застонала бессильно, потеряв твёрдость в руках, застыла, содрогаясь всем телом, слыша звон в ушах и грохот дёргавшегося в груди сердца. Густая тень накрыла, и Вейя вовсе, будто ядом отравленная, обмякла — последние силы оставили, заостряя только боль по всему телу. Попалась, как зверёк.

— Ямар шувуу харна[1], — заговорил вдруг один из татей.

Вейя вяло дёрнулась, дыша коротко и быстро, подавляя поднимавшуюся тошноту и муть, смотря через сеть на возвышавших поимщиков.

— нийг ав. Та явах хэрэгтэй[2], — ответил сговорщик.

Вейя ничего не понимая, всполошилась, когда другой кангал подступил, сгребая её в охапку, отрывая от земли, как куль. Вейе сжалась вся, когда её перекинули через плечо так, что рёбра вдавились в грубые латы, пред глазами аж искры посыпались, и уж больше ничего не могла мыслить, а только зубы сжать, задыхаясь от того, как вся кровь к лицу приливала и жгли глаза слёзы, как колотило от озноба и страха, вздрагивала, морщась от болезненного толчка в рёбра при каждом шаге кангала.

Дойдя до лошади, перекинул свою ношу так же небрежно на седло. Вейя глухо вскрикнула, когда вновь ударилась рёбрами, и в глазах вовсе потемнело, кажется, даже сознание потонуло в тумане, потому что в следующий миг, когда она очнулась, её встряхивало жутко от скачки. Куда они её везли и где сейчас Далебор? Всё вертелось в голове, все силы Вейя отдавала на то, чтобы держаться и не свалиться в траву, что хлестала по щеке.

Ехали долго слишком, Вейя через муть видела остальных всадников, что примкнули по пути, а потом снова объяла чернота. Вейя пришла в себя, когда уже темнело.

Тать остановил лошадь, слез с седла, подобрав свой груз, спустил на землю. Только ноги не удержали — всё тело затекло и одеревенело, Вейя упала в траву. И тут же пойманную добычу обступили со всех сторон. Вейя попыталась отползти, видя свозь влагу грубую одежду кангалов, посверкивали в закатном свете огнём тяжёлые палаши на поясах, на смуглых лицах белели глаза с чёрными радужками и зрачками, вперившимися сейчас в неё. Они о чём-то переговаривались, ухмылялись недобро. Чужие взгляды липли со всех сторон. Один из татей, самый массивный, с твёрдым подбородком и глазами-щёлками, скрестил мускулистые, обтянутые кожаными наручами руки на груди, что-то сказал предназначенное Вейе, но только она не разумела ни слово в его речи. Покачала головой лихорадочно, чувствуя, как всё нутро скручивало от страха, и тошнота душила. Никто на помощь к ней не придёт, и что сталось с Далебором — только гадать. Тот крупный подступил вдруг, схватил Вейю за локоть, вздёрнул на ноги, что-то рыкнул и толкнул, вынуждая шагать. Вейя подчинились, ступая на подгибавших ногах, оглядываясь по сторонам.

Лагерь дымил кострами, повсюду кангалы, те, кто отстали от основного отряда, возвращаясь с лёгкой наживой, сваливали всё у костра. Вейя увидела оружие поляничей, и сердце в груди застыло, в камень превратившись. Тычок в плечо вновь заставил идти. С каждым шагом Вейя в пропасть проваливалась, сознавая, что попала в плен, и теперь неизвестно, что ждёт её впереди. Вейя дёрнулась в сторону, попыталась бежать, сама не понимая, что делает, да тут же её поймали грубо, за волосы дёрнули, потащили к повозкам. Как бы Вейя, вскрикивая от боли, ни пыталась вывернуться из стальной хватки, не выходило.

Её грубо швырнули у одного из возов, вывернули руки за спину. Грубая верёвка стянула запястья, Вейя отчаянно дёргала плечами, не даваясь, но когда была привязана намертво, затихла, сотрясаясь всем телом. Справившись и убедившись, что добыча привязана крепко, её оставили одну. Вейя тихо сидела на земле в сыром полумраке. Ни о чём не могла думать, все силы покинули, и Вейя просто привалилась к колесу, наблюдая, как темнел небоскат. Может, ещё кто-то остался жив, и помощь вот-вот придёт? Но эта надежда растворялась с каждым грохотом сердца. А как схлынуло оцепенение, как совсем погас окоём, поняла, что ждать больше некого. Отчаяние и страх захлестнули свинцовой волной. Вейя зажмурилась крепко и тут же поморщилась от боли в локтях — рук уже давно не чувствовала. Шуршание шагов позади воза вынудило вздрогнуть и открыть глаза. Перед ней встал тот чернобородый здоровяк, видимо, их старший. Смолянистый взгляд скользнул по телу так, что Вейя невольно поёжилась, сжимаясь вся, пытаясь отползти, да мешали верёвки.

— За тебя дадут хорошую плату, — оцарапал слух грубый голос кангала. — Тебя никто не тронет, если будешь слушаться, не будешь пытаться сбежать и исполнять то, что тебе говорят, поняла?

Вейя смотрела на него неотрывно, сердце болезненно дёргалось внутри, силясь сорваться. Сейчас она была полностью уязвима, и тати могут сделать с ней всё, что захотят. Вейя судорожно кивнула, соглашаясь — другого и не было выхода.

— Что с княжескими воинами? — разлепив губы, спросила, набираясь смелости — ей нужно знать это.

Старший ухмыльнулся, врезая взор своих непроницаемых глаз, ничего не ответил, развернулся и пошёл прочь. Вейя проводила его взглядом, чувствуя, как постепенно тиски страха разжимались, и ослаблявшая дрожь пролилась по телу.

До поздней ночи, пока не загустел луг золотистым светом от пылавших костров, что разожгли кангалы, к пленнице никто так и не подошёл больше. Вейя окончательно перестала себя чувствовать, закоченев, всё нутро дрожало. Она проваливалась в беспамятство каждый раз и каждый раз вздрагивала, оглядываясь лихорадочно, сжимая зубы, но с этой стороны воза, куда её посадили, ничего толком не было видно, и оставалось гадать, что там в самом гнезде становища происходит. Подёргала руками, пытаясь пошевелить пальцами, как тут плечи сжали чьи-то руки.