— Она здесь?

Хазаринка губы поджала, хитро глаза сузив, подразнить его будто вздумала, да только не на того напала, хвостом своим вилять. Далебор вскинул руку, за шею её схватил, надавив, к себе ближе её притянул. Огладил взглядом овальное лицо, в глазах чёрных вязких огонь вспыхнул. Хазаринка как бы ни хорохорилась, а взволновалась, задышала глубоко, часто, но не испугалась — не спешила шум поднимать да вырываться. Далебор склонился и губы её захватил, облизывая их твёрдо языком, девка пискнула да тут же обмякла, отвечая неумело и рвано, веки прикрыв. Свободной рукой Далебор по животу плоскому прошёлся, опускаясь ниже, с напором погладил через грубую ткань между ног. Хазаринка задохнулась, и Далебор отлепился от её губ.

— Сделаешь для меня кое-что, награду получишь.

Она кивнула, распалённая и взбудораженная, облизала кончиком языка губы, будто распробовать пыталась вкус его. Далебор в складки своего кафтана полез, снимая с пояса мешочек тяжёлый, вложил в руку хазаринки, сжав её пальчики.

— Что я сделать должна? — спросила, недолго раздумывая.

Далебор видел, как загорелись глаза жадно хазаринки, аж румянец на щеках затлел.

Глава 72

Вейя вздрогнула, когда дверь отворилась и на пороге появилась Огнедара. Взволнованная чем-то, побелевшая. Она вскользь глянула на Вейю и прошла к своей постели. Сглотнув, Вейя вновь уткнулась в шитьё, за которое взялась, лишь бы чем-то отвлечься, пока Далебор находился в становище. И хоть рядом находился Тугуркан, всё равно расслабиться не могла. Скорей бы слтник уж уехал.

— Он за тобой прибыл.

Пальцы застыли и вовсе перестали слушаться.

— Знаю я, — посмотрела на неё Вейя, ощущая, как твердеет между ней и Огнедарой стена льда.

— Вызнавал о тебе, но Барайширу сказал, якобы Тамира нагнать хочет...

Вейя вглядывалась в полянку недоверчиво, не зная, верить ли ей. И как бы ни пыталась растопить эту преграду — не получалось, сомнение острое брало. Огнедара могла и уговориться с Далебором о чём-то и выдать её могла, а сейчас просто пыль в глаза пускать.

— …Но он, кажется, уже и уезжать собрался, — Огнедара, расправив отрез ткани, принялась складывать, чтобы выкраивать начать.

Вейя отвернулась, опуская взгляд, да не видела ничего перед собой. Огнедара хоть и пыталась разговаривать с ней, но свою выгоду в том имела — наверняка хотела, чтобы сотник её назад в княжество забрал. Всё равно соперница она для неё, как ни расплетай нить, а вместе связаны.

Огнедара больше не выходила из жилища, погрузившись в работу, и не заговаривала. Миронега, которую сморил сон, проснулась, поднялась с постели, принялась неторопливо готовить снедь к вечере. И было тихо в аиле, хоть Вейя к каждому шороху прислушивалась, к каждому голосу, что изредка залетал через дымник в жилище. Но напрасно тревожилась: Тугуркан поспешил успокоить, что сотник покинул аил со своим отрядом. И Вейя дышать смогла свободнее, глубже, аж голова закружилась. А после, как смеркаться начало, а очаг ярче заполыхал, Огнедара, оторвавшись от работы, поднялась, вытянулась, изгибая спину, разминая плечи, собраться начала не спеша, накинув на плечи платок, вышла. Миронега взглядом её молчаливым проводила, да тоже засиживаться не стала, за ней следом увязалась.

Вейе будто легче стало: тягостно находиться рядом с полянкой, когда-то желанной для Тамира Огнедарой. Вейя нахмурилась, думая об этом, да пошевелилась, выныривая из мыслей колючих. Посидев ещё немного у очага, тоже поднялась, принявшись ко сну готовиться. Да уединение скоро было вновь нарушено: скрипнуло старое дерево, и Вейя ожидала увидеть вернувшихся девушек, но никак не дочку тархана.

Вейя, наливая из ушата воду в чашу для умывания, пронаблюдала, как она в жилище прошла. Алтан не отличалась скромностью, потому не мешало ей настырно разглядывать Вейю, встав напротив неё.

— Ты не выходишь совсем? — вдруг начала хазаринка. Вейя плечом пожала, не выказывая причину своего заточения. Дочке тархана невдомёк о том, что связывает её и сотника княжеского, вот и пусть думает, что она нелюдима и не слишком рвётся сблизиться с местными. — Прошлый раз разговор у нас не слишком сложился, — нахмурилась чуть. Вейя хмыкнула про себя — мягко сказать, да что взять с девчонки глупой, избалованной наверняка родичами. — Я собираюсь в истопку, пришла за тобой. Нехорошо я поступила, гостям должного уважения не отдав, позволь исправиться, — сказала, и раздумать толком не дав.

Вейя уставилась на неё в недоумении, не зная, как и принимать её слова. Зовёт её в истопку, а остальных как же? Хотя Алтан не глупа, понимала, что каган её выбрал изо всех, стало быть, и вину свою хотела загладить. Вейя отлепила от неё взгляд, с которым она в ожидании смотрела и, казалось, и не дышала. Отложила ковш. Что ж, отказываться, показать от ворот поворот — только ещё больше вражду наводить, что Вейе уж по горло хватает. Застыла в раздумье неловком, да здравомыслие верх брало — ещё невесть сколько вместе находиться соседями.

— Хорошо, сейчас рубаху возьму только.

Алтан аж просияла вся, не скрывая своей радости: неужто совесть всё это время мучила? Но что взять с молодой порывистой девицы? Да и, признать, не прочь напряжение с тела смыть, даже по сердцу пришлось приглашение это. Вейя, собрав всё нужное, вышла вместе с хазаринкой.

В степи свежо было и хорошо, тлел на окоёме углями алыми закат, и ветерок мягко гладил кожу, уже не тянуло от земли влагой, и небоскат, почти чистый от облаков, звенел синевой. Дышалось легко. Но всё равно ощутимо пахло застарелой травой и бурьяном, что рос на окраине аила густо, непроходимо почти. Тугуркан всё же задержал, когда девушки вышли на утоптанную за время стойбища дорогу.