— Зачем помогаешь мне? — спросил, бросая на полянку короткий взгляд, поправляя мокрый от пролившейся из крынки воды пояс портов.

— Как не помочь?

— Значит, пошли вслед за нами с этим батыром кагана Тугурканом?

— Пошли, да не успели.

— А Барайшир что говорит?

Огнедара помолчала, будто раздумывая, а потом, оставив всё, подошла к оконцу, встала перед ним, так что теперь яркий свет лился на её точеные черты, играя яркими всполохами в медных волосах, посверкивало кольцо на ленте у виска, чертя на щеке блик золотистый. Далебор вспомнил, как пришлось её утихомирить, и невольно совесть даже взяла, что так поступил. Но если бы не путалась под ногами, не тронул бы.

— Тархан не знает, что ты Вейю украл. Думает, что сама за тобой пошла. Алтан клянётся, что это было так. Ты подставил Вейю. Она так надеялась на помощь от Тамира… — повернулась к нему полянка, смиряя давящим взглядом.

— В чём помочь? — Далебор сжал зубы, злость на самого себя ещё больше распалялась, выжигала внутренности.

Огнедара промолчала, будто раздумывала говорить или нет, а потом покинула своё место быстро, приблизилась к нему.

— Кровь опять побежала, сменить нужно повязки, — сказала только сухо, — ты бы лучше не спешил подниматься, дай хоть ранам немного затянуться, — развернула принесённое полотно, притянув чашу с водой, приготовленную ещё с утра. — Что теперь делать будешь? — спросила вдруг, кладя на грудь ладонь заботливо и доверчиво, как будто и не чинил он ей вреда никакого.

Что делать? Без своих людей остался и Вейю, стало быть, врагу в руки передал: эта мысль ударила словно обухом. Хотел своё вернуть, а теперь и вовсе всё потерял.

— Искать поеду.

— Возьми меня с собой, — повернула лицо к нему, взглядом вцепившись.

Далебор глянул на неё, задирая подбородок, нахмурился.

— Зачем?

Огнедара замерла, будто в ожидании, а потом, очнувшись, принялась отирать кожу так же осторожно и заботливо.

— За каганом своим всё угнаться хочешь?

— А может, и за ним, тебе-то какое дело? — отняла от него руки, да он тут же перехватил за запястье, дёрнул на себя, Огнедара чуть вперёд подалась да удержалась, лицо её ближе оказалось, что — Далебор не ожидал — в жар бросило.

— Может, и никакого, — скользнул взглядом на губы её блестящие, — но только… — сглотнул, — зачем тебе каган, если хочешь меня поцеловать? — Огнедара, очнувшись, фыркнула громко. А Далебор обхватил резко её за шею, к себе притянул твёрдо. — Да… Я не ошибся, — шепнул в её губы, — и, если поцелуешь, возьму с собой, обещаю.

Огнедара глянула на него в упор, натянулась вся, как тетива.

— Не дождёшься, сотник.

Дёрнулась, выворачиваясь из хватки, чуть толкнула его, так что Далебор скривился от прострелившей боли и повалился на постель, а Огнедара, побледнев едва заметно, принялась развязывать лоскуты, вновь становясь холодной и застывшей, как изваяние.

— Это мы ещё посмотрим, — прошептал Далебор, наблюдая за ней, за ловкими движениями её рук, ощущая тёплые пальчики, что касались его кожи.

Глава 77

Неизвестно сколько времени Вейя шла, а степь всё не отпускала: расступались медленно холмы за холмами, как волны расходились в стороны и вновь сходились. Каким бы уже богам не молилась, призывая и духов луговых, да они будто нарочно всё водили по кругу: казалось, вот за тем холмом разольётся река, послышатся отголоски звуков селения, замелькает жилище людское, хоть бы и в три двора… Но нет, не было края просторам. Настойчивый ветер, что трогал стебли старой негнущейся травы, неторопливо гнал по небосклону кудлатые облака, шумел в зарослях ольховника, шелестя громко листочками, путал волосы паутиной. И пить хотелось страшно, горло ссыхалось. Тревожней становилось, когда небосклон темнеть начал, погружая с тем в прохладный полумрак. Надежды набрести хоть на какое-нибудь пристанище таяли с каждым шагом. Вейя встрепенулась, беря себя в руки — уж от самой жуткой опасности уйти смогла, да неужто ночи испугается?

Выбрала для ночлега место поудобнее — в сухой траве под кустистой лещиной. Разводить костёр было боязно — привлечёт ещё кого-нибудь, но когда с приходом ночи холод подобрался к телу, что невозможно стало даже сидеть, Вейя поднялась и набрала сушняка достаточно, чтобы хватило поспать немного и не продрогнуть. Хорошо, что колетку её вернули — кремень пригодился. Едва искры попали на сухой пучок травы и пуха репейного да птичьего, запылал огонь, и даже как-то светло стало внутри и не так хмуро. Придвинувшись ближе к огню, Вейя колени обхватила, неотрывно наблюдала, как пляшет пламя. Мысли разные неуёмные в голову полезли, но одно билось внутри: что осталась одна совсем, и от этого щемило в груди. Вейя закрыла глаза, отгоняя эту мысль прочь. Жалеть себя нельзя. Никак нельзя. Подумалось вдруг, что будет, когда Тамир узнает о её исчезновении? Тамир, который сам того не ведая стал её покровителем. Не знает его совсем, но только рядом с ним чувствовала защиту, а вдали от него — ещё острее. Вейя представила, как он разозлится и как будет метать гнев во все стороны, если узнает. Как это было тогда, когда он Арвана наказал за то, что приказом его пренебрёг. Вспомнив горячие объятия кагана и взгляд, что проникая вглубь в самую душу и плавил, стало теплее как будто на сердце…

***

Проснулась Вейя всё же от холода, тяжело и мучительно, да и спала ли? Только истязание одно. От костра, без тёплой одежды почти не было толка, ко всему каждый раз просыпалась, чтобы ветвей подкинуть и не замёрзнуть совсем. Древесные угли давно остыли, а через окоём лился бледный рассвет, шумели громко птицы луговые, вспорхнула из травы тяжело какая-то ширококрылая птица ночная и унеслась с шумом прочь, когда Вейя поднялась. Но всё оказалось с новым днём не таким уж и скверным, как представлялось вчера, хоть болело всё тело: Вейя как бы и привыкшая к дороге, а такого ещё с ней не случалось — весь день на ногах.