Три дня уж к ряду прошли как один день. Разошлись облака, и сырость выветрило мигом, дни по-прежнему жаркими стали, как в Перунов день, что даже не разжигали на ночь очага, чтобы натопить жилище. Вейя потихоньку и выходить стала, только и провожал каждый раз взор внимательный цепкий Тугуркана. Вейе и неловко было перед ним: из-за неё батыр, которому велел Тамир остаться, маялся в селении, когда славу себе наживали где-то на границе земель остальные, но строго по чести выполнял наказ кагана, достойным его считая. Видимо, так оно и было. Вейе не понять пока ещё многого, хоть тот уклад, что царил у степняков, всё же чем-то схожим был с родными устоями. Вейя всё же сторонилась местных, хотя они как будто потеряли интерес к полянкам, особо уже не глазели, свыкшись с такими соседями. Стало быть, им не по первой так, ведь почти Полесье рядом: верно, часто приходилось с теми пересекаться где на дорогах. Оттого и Алтан знала язык руси — неспроста. Её Вейя видела частенько, как только подряжалась за водой идти к реке. Но та благо хоть больше не приходила — и то ладно, видимо, от Барайшира, отца своего, выговор получила — по-другому и не могло быть, судя по той наглости, которую хазаринка показала. Другое дело жена тархана — Цэрэн, женщина приветливая, всегда с улыбкой встречала Вейю тёплой, почти родительской, и Вейя верила ей — дочка, видимо, не в неё пошла. Самому тархану, мужу в летах суровому и строгому, сильному, словно дуб, как и полагается старшему, не до полянок было. Ведь за всем нужно приглядеть в аиле, особенно за своими сыновьями, которые так и норовили помочь девушкам в чём: то воды донести, то дрова нарубленные стаскивали охапками, что уже у жилища целой горой скопились. Даже Тугуркан уже бурчал себе под нос — впору отгонять метлой от порога. Смех да и только. Только по вечерам, когда заботы отходили, вновь накатывала тяжесть, ложилась на грудь глыбой холодной предчувствия чего-то нового, оттого и пугающего, покоя не давая, что Вейю лихорадило и морозило. Грядущая зима страшила. Чем она обернётся для Вейи? Получит ли весточку об отце, а о том, что в Годуч вернётся, и думать не приходилось.

Следующим утром не успела Вейя пробудиться, влетела Миронега, едва ли о порог не споткнувшись — и где только носила в такую рань? Глазами-лукошками уставилась на Вейю.

— Ты чего такая всполошённая, Миронега? — поднялась Огнедара в одной рубахе ещё, руку опустив с гребнем.

— Там… — запинаясь пробормотала глухо она, — там, кажется, отряд княжеский прибыл из Каручая.

Глава 71

Шатёр Барайшира был просторный. Тархан встречал, как подобало — угощая щедрыми яствами. Да всё равно смотрел с невеликим доверием — как ни дружись, а всё равно коли что — расчехлятся ножи, только глазом моргни. С напряжением смотрели и его сыновья.

— Так понимаю, не нагнать мне Тамира, — Далебор взял ковш резной с каким-то пахучим отваром, отпил: на вкус терпкий и пряный, похоже на сбитень, если бы чуток мёда добавить. О том, что хочет нагнать кагана, конечно, Далебору пришлось выдумать и уж тем более про беглянку ни словом не упомянуть.

— Передохнуть всё же нужно, под ливень попали, коней, поди, тоже истерзали.

А задержался он надолго, уже окоём посветлел давно. Далебор вёл разговор с местным старостой да смотрел по сторонам, пытаясь что приметить. Вейю спрятали, и ему, конечно, не узнать о ней ничего, и открыться не мог, что за дочкой воеводы он прибыл — спугнёт ещё больше. А то, что Вейя была здесь, Далебор нутром чуял. Оглядывал хазарок, что заходили в жилище, внося кушанье разное. Старшая жена тархана и младшая — девка низенькая с покатыми бёдрами, с косами угольно чёрными — так и бросала на чужака острый, как лезвие, взгляд, что Далебор едва не шипел — так полосовала. И видно, что не замужем, раз под крылом отца ещё до сих пор. И злость брала, что разговор помалу о пустом уже перемалывался, и пора было уже собираться, чтобы подозрений лишних не вызвать. Где-то поблизости встать да следить за аилом, но только всё равно долго не сможет околачиваться в степи — он в своём отряде нужен, а не девку выслеживать. Вейя, будь она неладна. Но от своего не отступится, себе её вернёт. Тогда уж точно его станет, как только доберётся.

— Спасибо за угощения, Барайшир, но нужно отряд помалу собирать и в путь, — хлопнул себя по колену сотник, поднимаясь с мягкой подстилки.

Барайшир задерживать не стал. Далебор вышел из жилища, оставив тархана и жену его внутри. Шумно было кругом, люд занимался своими заботами, поглядывая на княжеских воинов, что ждали только распоряжений, бродили без дела, а кто-то возле костра собрался, переговариваясь с местными — находили о чём толковать, слышны голоса их, тонувшие в пропахшем травой и влагой стоячем воздухе. Далебор сощурился, глянув на око, что поднялось в самый пик. И только взгляд опустил, как мелькнула средь хижин макушка рыжая. Неужто лиса? Аж внутри вспыхнуло от удачи такой. Девка явно поспешила спрятаться, напоровшись всё же на взгляд сотника, на бег даже перешла. Но Далебор бросился за ней, уже рядом оказался, место свое покинув, схватил полянку за плечи. Та, вздрогнув, вывернуться попыталась.

— Пусти, закричу, — запыхтела.

— Попробуй, рыжая, — Далебор резко к себе её развернул да встряхнул с силой, чтобы не рвалась больше никуда.

— Что тебе нужно от меня? — пробуравила аж до самого нутра глазищами яркими.

— Говори, здесь племянница князя? — Далебор в свою очередь врезал в неё свой взгляд, не позволяя опомниться.

— Какая племянница князя? О ком ты? — чуть нахмурила брови, будто не разумея.

Далебор хмыкнул: хитрая лисица хочет сделать из него глупца.

— Ты знаешь какая, и не нужно увиливать, многие видели её в отряде Тамира.

Огнедара сжала губы, крылья носа дрогнули, а бледное, видно, со злости или испуга лицо, напротив, застыло.

— Нет здесь никого, ты что-то перепутал, сотник.

— Лжёшь, — процедил глухо.

Огнедара сжала губы, резко дёрнулась, вырываясь, поправляя косу огненную. Далебор скользнул по ней взглядом, по высокой груди и длинной шее, подбородку и губам, сглотнул ненароком. Подстилка кагановская с какого боку ни посмотри — ладная. Хотел бы Далебор её испробовать, какова ягода на вкус.

— Ты руки свои побереги, они тебе, поди, нужны ещё? Не смей меня касаться, сотник, я тебя и знать не знаю, уходи от меня прочь!

Далебор глаза сощурил, ощущая, как внутри ядом всё закипает — вновь рыжая эта отпор даёт. Смял кулаки и зубы сжал, что мышцы судорогой скрутило. Показал бы он её место, да шум поднимать сейчас не резон, не за тем он ведь приехал. Огнедара, оправившись, подбородок вздёрнула, развернулась и прочь пошла, срываясь за хижинами. Сплюнул рядом, вслед ей неотрывно смотрел, оглохнув от распиравшей ярости.

— Ты Тамирову рабыню ищешь, я слышала, полянич? — голос женский раздался за спиной.

Далебор обернулся. Дочка тархана стояла, теребя в пальцах кончик косы, улыбаясь спокойно.

Далебор посмотрел на неё свысока. Следила, значит, за ним? Глянул поверх её макушки, убеждаясь в том, что их никто не видит, иначе стычек потом не избежать — что это сотник княжеский дочку тархана за угол тёмный теснит, а ей соврать — недорого взять.

Она тоже чуть за спину глянула, а Далебор шаг сделал, вплотную к ней приближаясь. Девка вздрогнула, но не отпрянула. Смелая.