Бестия ожидала увидеть пещеры, но вместо этого на глаза ей попались строения — полухрамы-полудома, прилепленные к скалам и замаскированные зеленью. Они смахивали на очень крупные гнезда, и ясно было, что при строительстве не обошлось без нежити. Возле домов было подозрительно пусто.

— Дрыхнут все, что ли, — услышала она, преодолевая подъем. — Ладно, пошли сдавать орган.

Сидящие на скалах сверху аспиды провожали парочку равнодушными взглядами. К Бестии они вряд ли были бы столь равнодушны. Фелле пришлось создавать искажалку, мощную настолько, что она могла бы и магу отвести глаза.

Теперь можно было рискнуть и поразведать.

Внутренний голос — явление новое и непознанное — вылез и был подозрительно похож на голос одного иномирца:

— Ох, дети… ну, полежи ты часиков пять на пузе в засаде, оцени внешнюю обстановку, степень угрозы, а потом уже суйся башкой в капкан!

— Пошел ты, — огрызнулась Бестия, непонятно кого имея в виду. — Я — Пятый паж…

— …что увольняет тебя от необходимости мыслить?

Бестия помотала головой. Боевой азарт, кипевший в крови, начал униматься. Этот иномирец… его нужно было выпроводить из Целестии через день, как он сюда попал!

Лежать в засаде ей, Фелле Бестии, воину с трёхтысячелетним стажем!

Она решительно, но осторожно поднялась и направилась к нелепым строениям. Голос внутри пробормотал:

— За тридцать веков не научиться терпению — это как?

По мнению Бестии, это было превосходно, и голосу вторично было сказано заткнуться.

В горном поселении с виду не было ничего опасного. Здания как здания. Из одного слышались голоса и смех — осторожный, будто боялись кого-то разбудить. Бестия навесила на камешек кошачьего глаза узлы обзора, и удостоверилась, что компания внутри собралась разная: от разбойников до робкого вида парней — явно недавних практикантов, от высшей нежити до элитных магов-наемников, всего около полутора десятков. Разговор велся обо всем сразу и ни о чем — мелочь, не стоит останавливаться.

Повинуясь инстинкту артемага, она шла туда, откуда исходил магический фон.

Четвертое здание. От остаточной энергии закололо в подушечках пальцев. Очень осторожно Бестия заглянула внутрь.

Пол был устлан артефактами — сотнями, если не тысячами. Колечки и статуэтки, подвески и подсвечники, кинжалы и медальоны — всё вперемешку, всё в хаосе. Бестия попыталась на пробу распознать с десяток артефактов — и наткнулась на привычные одонарские «пугалки» от нежити — наверное, купленные в артелавке… Наткнулась на серьезный фон, полезла глубже, мельком посмотрела что-то древнее, хранившее отпечаток внешнего мира. Видимо, что-то из того, что поставлял Ягамото.

Но основные контуры и основные артефакты… те, что таились в углах и задавали этой массе единый тон и голос — были не из внешнего мира. И не из артелавки. Бестия коснулась их вскользь, на дистанции. Взглянула на резного черного дракончика под полотком — и потерялась в хитросплетении нитей и связей, качнула головой и отступила: некогда. Будешь добираться до клейма мастера — чего доброго тревогу поднимут, кто знает, какие узлы могут быть в этих штуках. А ей никогда не хватало тонкости при работе с артефактами: вот если нужно уничтожить…

Но делал мастер — и, может быть, не один, и… не ученик Фрикса, да. Бестия сделала шаг вперед — почти коснувшись носком сапога первых мелких артефактов. Вытянула шею, чтобы заглянуть в подобие артефакторного гнезда посреди пола.

Там среди произведений артемагии лежали три недавно вылупившиеся черные, похожие на драконов твари. Одна подняла в сторону Бестии голову и слабо зашипела.

Пасынки. Фелла подняла было руку для удара, но раздумала. Тварям и так не жить: похоже из артефактов забрали слишком много энергии прерыдущие партии драконьих яиц.

С этим помещением все было ясно, и она двинулась дальше, на поиски того, что тревожило больше всего.

Хет не знал, не знала Дара и даже «шептала» Жиль не имел понятия о том, что было известно тому, кто добивал холдонских прихвостней после Альтау. Драконья кровь при определенных обрядах во много раз усиливает энергетические нити и узлы темных артефактов.

Фелла искала сердца, а с ними и причину, по которой их извлекали.

Пятый дом — пусто. Шестой — что-то вроде разделочной, все забрызгано кровью, исписано какими-то знаками. Шевельнулось тревожное, смутное ощущение того, что знаки знакомы, нет, дальше.

Седьмой дом — и темнота. Обзорный артефакт ничего не увидел, а напряженный до предела слух различил внутри побулькивание и постукивание как будто чего-то большого. Бестия спросила свою интуицию, стоит ли идти внутрь.

Интуиция уже не успела ответить: в эту секунду тьма разошлась перед глазами у Феллы и сошлась обратно, внутри сверкнула ледяная молния — и тела не стало. Ей показалось, что еще мелькнуло перед глазами что-то белое, изящное, как будто рука, пальцы, а потом пришла мысль о тех самых знаках: «Они говорили, что потом уже ничего не будет».