– Черный. Будет пиратский корабль.

– Ну вот еще! Я красивый выберу.

Понятия о красоте разошлись – Нина принесла белую в красный мелкий цветок тряпочку. Володя возмутился:

– И что это за корабль – с таким-то парусом?

– Очень красивый корабль. Ты только представь – море синее, небо синее, и корабль – с таким парусом…

Володя вздохнул:

– Как хочешь.

Он укрепил сомнительный парус и снова взял ножик:

– Как назовем? Только, ради бога, незабудкой или фиалкой не предлагай.

– Ну и называй сам тогда! – обиделась Нина.

Володя задумался. Потом он улыбнулся и начал что-то вырезать, прикрыв корабль рукой. Нина нетерпеливо заглядывала, но ничего не было видно.

– Как ты назвал? Ну как?

Володя убрал руку. На борту корабля было написано – Нина.

Нина покраснела. Володя серьезно смотрел на нее.

– Спасибо… – пробормотала она.

Володя не отводил от нее глаз:

– Да не за что. Просто я подумал – ну как еще можно назвать корабль с таким парусом?

Нина оторопело посмотрела на него. Потом она сделала шаг вперед и изо всех сил топнула по луже, окатив себя и Володю с ног до головы.

– Вот тебе!

Володя расхохотался:

– Так ты и сама мокрая!

– Это из-за тебя все! Теперь заболею… и умру.

– Ну уж нет, – возразил Володя, – ну что? Кораблик-то пойдем пускать?

– Пойдем. На Клинском ручей хороший.

– А что ж ты там не пускала?

– Так я тебя ждала!

Ручей на Клинском и вправду был очень хорош – глубокий, бурлящий. Дети спустили туда кораблик и побежали следом. Кораблик плыл хорошо, но Володе казалось, что может быть и лучше.

– Нина, дай-ка я его поправлю с этой стороны…. А теперь вот тут немного подточу. И парус криво.

Наконец Нине это надоело:

– Слушай! Хватит уже. Давай играть. Пусть наш корабль плывет по Даугаве – это река в Риге. Ты был в Риге?

– Нет.

– А я была. Давай строить плотину. Я, правда, на Даугаве плотину не видела… но это неважно. Давай, копай!

– Погоди! Надо же рассчитать…

– Ну ты считай, а я раскопаю.

Через полчаса ручей был раскопан в целое речное хозяйство – с плотинами, запрудами, несколькими портами. Володя попытался было построить даже маленький шлюз, но у Нины не хватило терпения.

Корабль с забавным парусом послушно проходил свой речной путь. Всякий раз случалось какое-нибудь приключение – то нападали пираты, то начинался ураган. Особенно интересно было устраивать бурю – дети топали по воде, создавая волны. Один раз они чуть не поссорились – Нина топнула слишком сильно, и корабль перевернулся. Володя рассердился:

– Ну и что ты делаешь?

Нина обиделась:

– Что я делаю? Это ты такие корабли строишь, что они при первой же крошечной волне тонут!

Володя тоже было разобиделся в ответ, но Нина быстро перевернула корабль:

– Все, все! Дальше поплыли.

На улице уже темнело. Нина поежилась.

– Что-то холодно.

Володя очнулся:

– Да ты мокрая все!

– Так и ты…

Они оглядели себя. Володя медленно спросил:

– А сколько времени?

Нина отогнула насквозь мокрую манжету пальто:

– Ого… половина восьмого.

Володя присвистнул:

– Вот это да…

– Пойдем домой скорее? Холодно.

Володя достал из воды кораблик. Надо же так забыть про время… Отец, наверное, уже дома. И как теперь являться – насквозь мокрому, с невыученными уроками, с запиской от директора?

Нина вздрогнула. Володя очнулся:

– Тебя что, знобит? Вот еще не хватало! Ну что же ты? Пойдем скорее, тебе бы чаю надо горячего.

– Да и ты замерз…

– Да что я! Вот ты заболеешь еще.

Около лавки стоял встревоженный Арсений Васильевич:

– Ниночка, ну где ты? Господи! Мокрая вся! Пойдем домой скорее, моя маленькая… Володя, и ты беги, смотри, аж в ботинках хлюпает… Ну нельзя же так, доченька! Так ведь и заболеть недолго…

Володю дома встретили по-другому. Пока он переодевался, мама выговаривала ему за беспечность и безответственность. Отец не вышел – работал в кабинете. В другое время Володя порадовался бы, что папа не заметил его позднего прихода и внешнего вида, но в портфеле лежала проклятая записка.

Переодевшись, он нерешительно постучался в кабинет. Отец едва поднял глаза:

– Тебе что?

Володя собрался с духом:

– Папа, завтра в гимназии общее собрание родителей, и еще я сегодня подрался в гимназии, вот записка.

Яков Моисеевич непонимающе смотрел на него.

– Что?

– Ну… завтра собрание. И я подрался.

– Из-за этого – общее собрание?

– Да нет же… просто Штемберг хочет с тобой говорить – после собрания. Обо мне. Меня из-за драки оставляют на неделю после уроков – на час. И еще отметку снизят по поведению.