Шрифт:
– Папа, паровоз будет висеть спереди, а вагоны – как бы обвивать елку. Будет красиво!
– Ну давай…
Железной дороги без рельсов не бывает, и пришлось клеить рельсы. Володя не рассчитал, рельсы получились шире, чем это требовалось для паровоза и вагонов. Инженер остался недоволен:
– Болван! Вот от таких строителей – все неполадки. Теперь переделывать! А сколько это займет времени! И денег! Ты представляешь, какое это разорение для экономики страны? А если работать с самого начала аккуратно и тщательно, то такого не будет!
Они снова пересчитали ширину и переклеили дорогу. В кухню заглянула мама:
– Яков, мне кажется, Володе пора спать. Уже одиннадцать.
Яков Моисеевич вскочил:
– Сколько?
Володя испуганно посмотрел на маму:
– Как одиннадцать, мамочка?
– Так – одиннадцать. Убирай тут все, Володя, и немедленно спать, – и мама вышла.
Отец рассматривал паровоз. Володя смущенно начал сгребать обрезки бумаги.
– Папа, ты меня прости, пожалуйста, – сказал он тихонько, – я не смотрел на часы.
– Да ты не виноват, – отозвался отец, – зато паровоз сделали. Но ты, Володя, все-таки должен быть внимательней – с рельсами ты меня просто расстроил.
– Хорошо, папочка.
– А ты уроки сделал? – спохватился инженер.
– Да, – соврал Володя.
История оставалась невыученной – устные уроки Володя любил делать по вечерам. Читать там особо немного, но мама велела спать и уже ни за что не разрешит зажечь лампу.
Отец ушел. Володя прибрал, аккуратно унес свой паровоз в комнату и лег.
О чем там – в этой истории? Может быть, успеет прочитать перед школой.
И с историей все получилось, и камеру он склеил Смирновым на елку – даже не одну, а четыре! Себе тоже склеил несколько, и еще помогал Арсению Васильевичу клеить птичек. У того никак не получался хвост:
– Володя, как ты говорил – куда тут что совать? Как сложить? Слушай, давай я самих птичек буду вырезать, а ты им хвосты делай.
Перед самым Рождеством Володя зашел к Нине. Она сидела дома одна.
– А где Арсений Васильевич?
– Он с тетей Лидой в церковь пошли. А я кашляла вчера, папа перепугался и меня дома оставил. Хотя я просто чаем поперхнулась.
Володя улыбнулся.
– Нина, я вам подарок принес.
И протянул ей сверток.
– А что там?
Она развернула бумагу и достала паровоз:
– Володя! Ты сам сделал?
– Этот – да, а первый нам на елку – мы с папой делали.
– Очень красивый! И рельсы! Он просто настоящий… А как его повесить? Ты же и елку нашу не видел! Пойдем!
В гостиной стояла огромная елка – до потолка.
– У нас всегда до потолка! – похвасталась Нина.
Володя отыскивал на елке свои кинокамеры, птичек и штаны с рубашками.
– Красивая! У нас тоже большая. Нина, мне пора – я ненадолго отпросился.
– Погоди! У меня тебе тоже есть подарок – вот.
Володя развернул бумагу – там был неловко склеенный человечек. Штаны и рубашка были сложены, голова и руки нарисованы. Он улыбался и улыбкой чем-то был похож на Нину.
– Спасибо тебе, – серьезно поблагодарил Володя, – спасибо. Ну, я побегу.
Человечка он на елку вешать не стал – прикрепил около своей постели. И, просыпаясь, первым делом видел его.
Через несколько дней настал тысяча девятьсот шестнадцатый год.
***
С весной началось новое увлечение. Арсений Васильевич каждое воскресенье старался пойти погулять с Ниной по городу. Он любил Петроград, гуляя, вспоминал, как ходил по этим улицам с Сашей, сначала невестой, потом женой. Они прожили здесь совсем недолго, да и вообще их совместная жизнь была короткой, но тем ценнее и дороже были воспоминания.
Они познакомились на Песках. Он был управляющим в магазине, а она – учительница, пришла к нему за какими-то мелкими покупками. Арсений знал всегда, что красивый, нравится девушкам, а перед Сашей робел, терялся, она была старше на два года, образованная, очень умная, тактичная, веселая… Он тянулся за ней, если она упоминала какую-то книжку, то он в свободный день бежал в читальню на Кирилловской, отыскивал эту книжку и прочитывал ее, если говорила о спектакле – он покупал билеты и робко приглашал ее в театр. Она всегда соглашалась, лишь несколько раз не смогла – давала дополнительные уроки или готовилась к занятиям в гимназии.