Кэйт заговорила первой. Но Джулио так крепко прижал ее к себе, что она обращалась в основном к лацканам его плаща:

— Ты простишь меня за то, что я была такой ДУРОЙ?

Джулио еще сильнее сжал ее в объятиях.

— Если только ты простишь меня за то, что я такой самовлюбленный осел.

— Нам действительно надо поговорить. Черная бровь насмешливо взметнулась вверх.

— Может быть, не стоит. Чем меньше мы разговариваем, тем лучше. — В уголках его рта пряталась озорная усмешка.

— Я хочу, чтобы ты отнесся к этому серьезно, милый, и дай мне свой плащ.

— Хорошо, дорогая, — сказал он с притворной покорностью, позволяя Кэйт отвести себя в комнату и усадить на диван.

— Джулио, почему ты в смокинге?

— Потому что мы идем на прием. Не успела она и рта раскрыть, как он снова схватил ее в свои объятия. Губы его были настойчивы, язык требовательным, как будто они расстались не несколько часов, а несколько лет тому назад. Он целовал ее с жадностью путешественника, много лет проведшего в плаваниях и наконец вернувшегося домой. Затем слегка отстранился и посмотрел ей прямо в глаза.

— Может быть, хочешь что-нибудь выпить, Джулио?

— Нет, я хочу тебя. Иди ко мне, мне нужно тебе кое-что сказать. — Он взял ее руку, подтянул к дивану и посадил к себе на колени. — Вот это я и называю уютом, — сказал он, ласково прижимая ее к себе. — Кэйт, я был не прав сегодня, когда стал уговаривать тебя переехать к себе. Я слишком поторопился. Боюсь, что у меня появились симптомы излишнего пыла, свойственного немолодым мужчинам.

— Какой же ты немолодой мужчина?!

— Ну, просто в последнее время я стал болезненнее ощущать быстротечность времени. Я хочу жить с тобой…

— Но я…

— Тихо, — сказал он, прикладывая палец к ее губам, — дай мне закончить. Не имеет значения, что ты сейчас не хочешь переехать ко мне. Я готов ждать, пока ты сама не решишь сделать это. Может быть, ты подумаешь над этим?

— Целый день я не могу думать ни о чем другом. Мне бы хотелось подождать, Джулио, пока мы не узнаем друг друга получше. Ведь в сущности мы совсем…

Его губы коснулись уголка ее рта.

— Я бы этого не сказал.

— Ты понимаешь, что я имею в виду. Он поцеловал кончик ее носа.

— По крайней мере ты знаешь, что у меня нет другой женщины.

— Это правда. Только скажи мне…

— М-м-м? — Он слегка прикусил мочку ее уха.

— Зачем тебе так много запасных зубных щеток?

Он весело расхохотался.

— Я их купил по дешевке у Маккея — шесть штук за шесть пятьдесят. А ты ревнючка! — Он прижал ее к себе. — После того как ты сбежала от меня сегодня, официантка, принеся мне счет, сказала:

— Вы, наверное, ужасно вели себя, если такая милая девушка ушла от вас вся в слезах. Пойдите за ней и извинитесь.

— И что ты ответил?

— Ничего не ответил. Я чувствовал себя ужасно глупо. Затем она швырнула мне сдачу со словами: «Все вы, мужики, одинаковы!»

— Бедняжка. А я думала, что англичане все такие сдержанные. Больше никогда в жизни не будем так ссориться. Мне было плохо весь день.

— А куда ты делась. Я не смог тебя найти, когда пошел за тобой.

— Прошлась по Мэдисон-авеню, пока немного не остыла, а потом домой. Моя подруга Марион принесла мне рагу, мы с ней поужинали вместе и немного поболтали. Я много думала о Мелиссе и Саймоне.

— И что это было за рагу?

— Если они смогли решить все свои проблемы, то почему это не можем сделать и мы?

— Так что это было за рагу?

— Ну, там было всего намешано — сельдерей, лук, брюссельская капуста, потом, по-моему, сладкий перец, морковь, горошек, вермишель, пара банок грибного супа, а сверху — жареная картошка.

Он содрогнулся.

— Звучит ужасно.

— Так и знала, что ты это скажешь.

— Прости за грубость. Я уверен, что все это было необыкновенно вкусно.

— Вообще-то, какая-то клейкая гадость, — призналась она, чувствуя себя предательницей.

— Ага! Я тебя уже понемногу начинаю обращать в свою веру.

— Да, хотя я еще и проявляю осторожность.

— Ты не слишком осторожна, чтобы не поужинать со мной?

— Нет, если готовить будешь ты.

— Ну, а может быть, пойдем на прием?

— Но сейчас уже одиннадцатый час, а завтра у меня полно работы. Может быть, лучше нам остаться здесь? — Она погладила его растрепавшиеся волосы.

— Мне надо туда пойти, — сказал он, беря ее за руки и прижимая их к груди. — Ты знаешь Дона Риччи, театрального художника? Мы вместе учились в школе. Сегодня у него премьера «Бута», и я обещал, что появлюсь в «Сарди» на банкете, где будет вся труппа.