— Нет, — сказал Джулио. — На спектакль попасть не удалось. — Он ласково положил руку Кэйт на плечо.

— А вы за кого болеете?

— За Дона Риччи.

— Он сделал прекрасные декорации, просто дух захватывает. Осветители допустили одну накладку во втором действии, только не говорите ему, что я заметила. А теперь, — сказала она, беря Кэйт за руку, — пойдемте сядем где-нибудь, и вы мне расскажете, чем вы занимаетесь. Я иногда наблюдаю за вами, признаюсь, я ужасно любопытная. И что вы там все время делаете? Джулио, эта девушка работает, как одержимая и днем и ночью. Она полностью отдается своему делу, как монахиня.

— Она совсем не монахиня, — ответил Джулио, преувеличенно страстно поглаживая ее обнаженную спину своей горячей ладонью.

Кэйт очень аккуратно наступила каблучком на его лакированную туфлю.

— Джулио, дорогой, — воскликнула Розалинд, — тебе не больно? Принес бы ты нам что-нибудь выпить и заодно попроси бармена дать тебе немного соды.

— Хочу сказать вам, — сказала Кэйт, чувствуя себя как восторженная школьница, — что считаю вас великолепной актрисой.

— Спасибо, — ответила Розалинд очень серьезно.

— Я видела все ваши спектакли до одного, как только стала жить в Нью-Йорке.

— Правда? И что вам понравилось больше всего?

— Все, — выпалила Кэйт. Но это действительно было так — ей нравилось все.

— Вот спасибо, дорогая. В таком случае, поскольку мы вроде бы даже знакомы и приветствуем друг друга, почему вы никогда не приходили ко мне за кулисы?

— Я думала об этом, но мне было как-то неудобно.

— Застенчивая монахиня. А теперь скажите мне, чем это вы занимаетесь целыми днями и частично ночью. По-моему, вы художница или что-то в этом роде?

— Да, я делаю иллюстрации к книгам, оформляю обложки, брошюры и все такое, — стушевалась она. — Я — свободный художник.

— Свободный художник — свободный охотник. Значит как будто вы в «Аиде» идете с копьем за верблюдами, что, наверное, лучше, чем идти за слонами. А я могла видеть где-нибудь ватой работы?

Кэйт назвала несколько книг, вышедших за последний год.

— Значит, я видела некоторые из них. Мне они очень понравились.

Вернулся Джулио с тремя бокалами шампанского.

— Джулио, она просто великолепна, — сказала Розалинд.

— Можешь мне этого не говорить, — ответил он, самодовольно улыбаясь.

— Я имею в виду ее как художницу, негодник!

— Можешь мне и этого не говорить. Это я пригласил ее на работу.

— В качестве вольного художника?

— Очень вольного, — сказал он, подмигивая и опять поглаживая ее спину. — А что это ты там говорила про какую-то Загадочную Мими?

Розалинд смущенно улыбнулась.

— Признаюсь, моя восхитительная Кэйт, я придумала про вас множество всяких историй. Когда вы работаете, я могу видеть только ваш профиль. Никогда — ни разу в жизни — я не видела, что именно вы делаете. В то лето, когда вы переехали, вы неделями сидели с тонюсеньким карандашом в руках, и я решила, что вы чертите карты. Отсюда и появилось прозвище Загадочная Мими, Безумный Картограф.

Кэйт засмеялась, а Джулио нежно приобнял ее.

— Я делала рисунки на медицинскую тему для фармацевтической компании. Джулио спросил:

— Вы хотите сказать, что в течение четырех лет приветствовали друг друга на расстоянии и ни разу не попытались познакомиться?

Обе покачали головами.

— Вообще-то глупо, что мы этого не сделали, — сказала Розалинд, допивая шампанское. — Джулио, будь ангелом, принеси мне еще, — попросила она. Как только он отошел, она повернулась к Кэйт и, понижая голос до драматического шепота, спросила:

— Что вы сделали с Диким Фрэзером — грозой матерей всех молодых девушек, впервые выходящих в свет, погибелью актрис и балерин…

— Да, я…

— Кэйт, он кроток, как ягненок. Я все время наблюдаю за ним — он просто глаз с вас не сводит… да и рук тоже. Он безумно влюблен, это очевидно.

— Он мне очень дорог. — Кэйт почувствовала, как пылают ее щеки.

Розалинд хихикнула и пододвинулась поближе.

— Говорят, он бесподобно готовит. Это правда?

— Вот, пожалуйста, — сказал Джулио, протягивая бокал с шампанским Розалинд.

— Что-то слишком быстро, — сказала Розалинд ворчливо, подмигивая Кэйт.

Кэйт тоже подмигнула ей.

— Можно задать один личный вопрос? Актриса потягивала шампанское.

— Как зовут вашего кота? Розалинд Кузине рассмеялась своим знаменитым смехом.

— Вальтер. Его зовут Вальтер. — Она продолжала смеяться. — Вот уж не ожидала такого вопроса. Вы любите кошек? Хотели бы с ним познакомиться? Знаете, он следит за вами.

— Я бы с удовольствием с ним познакомилась, — сказала Кэйт.