Шрифт:
Вооружившись расчёской, я уселась по-турецки на кровать и принялась вытаскивать из причёски шпильки, складывая их на жемчужный подол платья.
Ну, мастера! Чтобы я вас ещё раз подпустила к своим волосам! Это издевательство какое-то, шпильки вынула, а причёске хоть бы хны, под тонной лака ни один волосок не сдвинулся! Может намочить? Перебирая пальцами тугие пряди, я освобождала их по одной, пока, наконец, тяжёлая копна не упала на плечи.
Фух! – выдохнула с облегчением. Интересно, я смогу сама расстегнуть сзади корсет? Чёрт, да куда же все запропастились-то!? Всё семейство как корова языком слизала!
Словно в ответ на мой вопрос, внизу послышался хлопок входной двери. Ну, наконец-то! Хотя, странно: ни звука подъезжающего автомобиля, ни голосов во дворе я не услышала. Что в доме что за окном было тихо как… в могиле.
«Берегись!» - зловеще шепнул вновь откуда-то взявшийся внутренний голос.
– Ничего, - произнесла я в пустоту, несмотря на смутное беспокойство, - и тебя вылечат.
Поднявшись с постели, я босиком вышла из комнаты и, приблизившись к лестнице, так и застыла возле её перил.
Глава 4.
Услышав шелест моих подъюбников, Бультерьер вскинул голову и вперился в меня своим фирменным взглядом. С высоты второго этажа холл и гостиная были как на ладони, и кроме начальника охраны внизу сейчас не было ни души.
– Где папа? – спросила я, не церемонясь.
Молчит и смотрит не мигая, как идиот. Где они только таких заторможенных находят? Что отец, что Бестужев.
Этот холодный, пронизывающий взгляд льдисто-голубых очей я видела уже тысячу раз, и особого впечатления он на меня не произвёл. Разве что разозлил. Денёк и так выдался нелёгким, сказывалось напряжение последних дней: накатила вселенская усталость, всё тело ломит, глаза слипаются - так ещё и этот даун гляделки затеял.
– Да ну тебя, - устало махнула я рукой, - корсет помоги расстегнуть.
Перекинув длинные волосы через одно плечо, я повернулась спиной к лестнице и, оглянувшись на стоящего внизу охранника, застыла в ожидании.
Ну да, знаю, не правильно это как-то. Но не спать же мне теперь в бальном платье! И душ уже хотелось принять. Я до сих пор физически ощущала на себе грязь от прикосновений противных лап Бестужева.
Бультерьер неспешно преодолел разделявшие нас ступени и застыл, возвышаясь надо мной, словно шкаф с антресолями.
– Там петельки сверху, а снизу я уже сама, - на всякий случай проинструктировала я его насчёт поставленной задачи. Откуда мужчинам, а тем более Бультерьеру, знать, как оно там у нас, женщин, устроено, правда? Придерживая спереди непослушную гриву, что торчала в разные стороны, я снова нетерпеливо оглянулась через плечо.
Взгляд мой был весьма красноречивым, потому как стоять мне тут уже надоело. Но Бультерьер по-прежнему не реагировал, замер соляным столбом, уставившись на мою спину как на что-то в высшей степени ненормальное.
– Что там? – поинтересовалась я без особой надежды на реакцию с его стороны.
– Родинка. На левой лопатке, - наконец ответил он очень тихо, почти шёпотом,- на уровне сердца.
Он сказал это так, как будто этой особенностью эпидермиса я нарушила все допустимые законы анатомии. Да что там нарушила… Судя по взгляду Бультерьера, я над этой анатомией еще и надругалась самым жестоким образом, потому что взирал он на меня очень нехорошо.
– И что? – спросила я почему-то тоже шёпотом.
– Красиво, - хрипло прошелестел Бультерьер.
Я вытаращила глаза и, рискуя свернуть себе шею, уставилась на этого потенциального пациента Кащенко.
– Ты что, пьяный?
Хоть и с опозданием, но мой усталый мозг начал подмечать странности: Бультерьер вернулся один, хотя мне известно, что он должен сейчас быть рядом с отцом. К тому же, вернулся, по всей видимости, пьяным.
Круто развернувшись, я замерла у перил.
– Где папа?
А памятуя о его привычке оставлять вопросы без ответа, для пущей убедительности толкнула его в грудь. Ну, как толкнула. Скорее сама от неё оттолкнулась и по инерции сделала шаг назад. Грудь у Бультерьера твердокаменная, с тем же успехом можно толкать скалу. Или многоэтажку.
– Отвечай! – сорвалась я на крик.
– Он не придёт, - отозвался он по-прежнему тихо. Слишком тихо.
А у меня, наверное, очень выразительно отвисла челюсть. Я ничего не понимала.
– Тогда почему ты здесь?
– А я пришёл за тобой.
– ?!
Повисла напряжённая тишина, она не давила, но была чересчур зловещей и мрачной, а следом за ней пришло и понимание, что я осталась один на один с невменяемым мужиком. Не имело значения, что Бультерьер за все года стал практически членом семьи. Что я о нём, собственно, знаю? Я даже не заметила, когда именно он появился в нашем доме. Прислуга и охранники приходят и уходят, неизменной оставалась только Тая. Кажется, папа говорил, что Бультерьер то ли бывший спецназовец, то ли ветеран, а может и то и другое. Одно я знала точно: папа безоговорочно ему доверяет. Больше, чем кому бы то ни было.