Дергаюсь. Дергаюсь так сильно, что падаю назад и обдираю об асфальт руки. Именно боль помогает вынырнуть, всплыть на поверхность.

Ощущения такие, словно кто-то загнал в висок раскаленную шипастую спицу и ворочает ей в черепе. Медленно. Неторопливо. Смакуя каждое мгновение.

Перед глазами все расплывается, во рту привкус горечи. Мертвый мальчишка все еще передо мной. На земле. Ничего не изменилось ни вокруг, ни внутри, но… Я вижу будто через залитое водой стекло, через тонкий лист пергамента.

Я еще помню, как ощущается в руках пергамент… Как потрясающе он шершавится, шуршит. И запах его помню.

Я снова встряхиваю головой, все еще сидя на земле, не в силах встать. Новая волна боли рикошетит от позвоночника, через шею и взрывается гранатой в висках.

Ладно.

Поняла.

Сидим.

И я сижу. Просто тупо сижу на асфальте рядом с пустым телом пацана, просто рассматриваю двор, в котором оказалась, деревья, серые мазки неба сквозь их лысые кроны, буро-графитовые лужи.

Рассматриваю и жду. Минут десять. Никуда не тороплюсь, потому что… Ну а смысл торопиться? Все равно везде, где можно, я уже опоздала.

Думаю о том, что надо бы набрать Шелестову и поговорить с ней о том, что со мной происходит. Возможно, она знает.

Набрать надо, но… Когда-нибудь потом.

Мара все еще не простила мне близнецов. Я знаю. Точнее не их, а смерть их бестолковой мамаши. Бывают у собирателей «висяки» - имя, место и время, которые появляются в списке за месяц, за несколько недель, иногда за полгода до смерти. И висят там, зудят, каждый раз бросаются в глаза. Редкое явление, конечно, но тем не менее, случается.

Мамаша близнецов была такой.

И Мара это поняла.

Не знаю как, но прочитала, видимо, что-то по моему лицу. И все еще дуется на меня за то, что я не рассказала, не предупредила. Но… предупредить я не могла. Догадка мелькнула у меня в голове только на несколько мгновений и… даже если бы тогда я была уверена… рассказать бы не смогла. Собиратели не могут распространяться о своих… душах. Список и его содержание – табу. Как тайна исповеди, как медицинские диагнозы, как разговор с адвокатом.

М-да…

Но поговорить, наверное, все же с кем-то да стоит. Вопрос – с кем?

Я поднимаюсь на ноги, все еще перебирая в голове варианты, дохожу до своего малыша, почти не смотря по сторонам, надеваю шлем. А потом слышу дикий, истошный, испуганный крик.

Тело мальчишки нашли.

Уезжаю прежде, чем раздастся следующий прежде, чем заброшка наполнится голосами, зеваками и прочими радостями смерти.

Гоню.

Скорость прочищает мозги, вышвыривает из них все лишнее, весь мусор. Со мной всегда так было.

Я съезжаю с МКАДа, когда Алиса спрашивает, хочу ли я принять входящий вызов. Номер отсутствует в записной, но мне кажется, что я знаю, кто звонит.

– Эли, - голос Аарона звучит из серии «мне-это-не-нравится-но-я-так-и-знал», - Бэмби решила, что хочет стать собирателем.

– Класс, - тяну примерно с той же интонацией. Во мне сейчас ехидства чуть ли не больше, чем в Зарецком, желания сделать кому-то больно – через край. Не знаю, почему меня так злит этот вопрос. Почему так раздражает, что Варя стоит на своем. И гадать настроения тоже не особо…

– Ага. Я хочу отвезти ее сегодня к Доронину. Где-то через час и…

– Нет, - не даю договорить. – Через час мы втроем встретимся где-нибудь в центре. Можно в «Безнадеге». И я расскажу девчонке все до конца. А там…

– По ситуации, - уверена, Зарецкий кивает.

– Да. По ситуации.

В трубке несколько секунд слышно лишь дыхание Аарона. Мое собственное дыхание. Не знаю, чего он дышит, а я дышу, потому что просто руки заняты, потому что даже звук его дыхания действует на меня совершенно странным, гипнотическим образом.

– Аарон? – зову прежде, чем мысль окончательно формируется.

– Да, Лис…

– Тебе когда-нибудь казалось, что ты сходишь с ума?

– Смотря, что считать сумасшествием, Эли, - тихо и серьезно отвечает Шелкопряд. Он сейчас осторожен, подбирает слова, и меня это раздражает. Будто он забыл, с кем разговаривает, будто… - Знаешь, ведь психи…

– Забей, - бросаю раздраженно, обрывая его на полуслове. – Увидимся в «Безнадеге».

– Эли…

Я отключаюсь прежде, чем он успевает сказать хоть слово. Перевожу все звонки на голосовую и прошу Алису написать Доронину сообщение о том, что на «допрос» опоздаю. О том, что возможно у него сегодня появится новая подопечная не говорю.